Драгомиров. Наследник стихий. Путь возмездия. Книга 6 - Максим Шаравин

Ещё один взмах руки — и огненный шар, сотканный из чистой энергии созидания, врезался в группу магов. Они попытались выставить щит, но защита треснула, как тонкий лёд. Взрыв разметал их тела по стенам, оставляя кровавые следы.

Не дожидаясь, пока дым рассеется, я направил поток маны в только что павших. Их тела задрожали, затем резко выпрямились. Ещё четверо присоединились к моей армии.

Я шёл вперёд, словно неумолимая стихия.

С каждым шагом ряды мёртвых увеличивались. Они двигались за мной, как тень, как продолжение моей воли. Их руки сжимали оружие — теперь уже не своё, а то, что я даровал им своей силой. Мечи вспыхивали призрачным светом, копья тянулись вперёд, готовые к новой атаке.

Впереди показался поворот — резкий, почти под прямым углом, за которым таился последний рубеж: выход из катакомб. Я знал: там, за этой каменной аркой, двери застыли в неподвижности, запечатанные моей волей. Ни один рунный ключ, ни один артефакт не откроет их — только я.

Последние выжившие степняки сбились в плотную, дрожащую массу у каменных створок. Их пальцы царапали камень, голоса сливались в панический гул — они дёргали ручки, били плечами, пытались нащупать скрытый механизм. Бесполезно. Двери оставались незыблемыми, словно выросли из самого скального основания крепости.

Я шагнул из тени.

Тишина упала, как лезвие. Даже мои мёртвые воины — те, кто уже шёл за мной, безмолвные и неумолимые, — замерли в шаге позади. Воздух сгустился от напряжения, пропитанный запахом крови, пота и магии, которая пульсировала в моих ладонях.

Я поднял обе руки.

Над моими пальцами вспыхнули десятки воздушных копий — не просто сгустки энергии, а острия чистой воли, сотканные из сине-алого пламени. Они зависли в воздухе, словно стая хищных птиц, готовых к броску.

— Теперь ваша очередь стать частью моей армии, — произнёс я, и голос мой прозвучал не как человеческий, а как гул далёкого колокола, от которого содрогались стены.

В тот же миг копья рванулись вперёд.

Они летели бесшумно, но их приближение ощущалось как удар холодного ветра. Первое копье пробило грудь ближайшего степняка — он даже не вскрикнул, лишь широко раскрыл глаза, когда его тело пронзила чужая воля. Следующее — в сердце второго, третье — в горло третьего. Ни криков, ни агонии: только тихие хлопки, когда острия входили в плоть, и мгновенное, почти благоговейное замирание.

Степняки падали один за другим, но не оставались лежать.

Их тела содрогались, выгибались, поднимались. Глаза, ещё секунду назад полные ужаса, теперь горели пустым, призрачным светом. Руки сами находили оружие — мечи, топоры, копья, брошенные в панике. Они вставали, выпрямлялись, поворачивались ко мне — и в их движениях уже не было ни страха, ни сомнений. Только покорность. Только приказ.

Я сделал шаг вперёд.

Мёртвые воины — уже не десять, не двадцать, а маленькая армия — сомкнули ряды за моей спиной. Их шаги звучали как единый ритм, как биение огромного сердца, которое теперь принадлежало мне.

Двери выхода всё так же стояли закрытыми. Но теперь это уже не имело значения.

Здесь, в этих катакомбах, родилась моя армия.

И она только ждала команды.

По моей воле дверь катакомб отошла в сторону — с глухим, протяжным скрежетом, будто сама скала не хотела выпускать то, что теперь таилось внутри. В проём ворвались первые лучи восходящего солнца — бледные, дрожащие, они рассекли тьму, как острия клинков.

Я улыбнулся им.

Сделал шаг наружу, окутанный мерцающим воздушным щитом — он пульсировал вокруг меня, словно второе сердце, переливаясь оттенками алого и лазурного.

Вокруг входа в катакомбы уже собрались новые отряды степняков — свежие силы, пришедшие с ордой. Их было не меньше тысячи: закованные в грубую броню, с тяжёлыми топорами и копьями, они стояли плотным строем, ожидая приказа.

Увидев меня, они замерли.

Сначала — удивление. Недоумение. Кто этот одинокий воин, вышедший из тьмы? Почему он не бежит? Почему не падает на колени?

А потом…

Потом в их глазах вспыхнул ужас.

Настоящий, животный страх — тот, что парализует, заставляет сердце биться в горле, а руки дрожать. Они увидели то, чего не могли представить даже в самых мрачных кошмарах.

Из-за моей спины, из чёрного зева катакомб, хлынула моя армия.

Мёртвые воины — те, кто ещё вчера был их братьями, товарищами, отцами — теперь шагали в едином строю. Их глаза горели призрачным светом, движения были механическими, но точными, как у заводных кукол. На их коже ещё виднелись следы недавних ран, кровь запеклась на доспехах, но в них не было ни боли, ни сомнений. Только воля. Моя воля.

Первый ряд степняков дрогнул. Кто-то выкрикнул приказ, кто-то попытался поднять щит, но было поздно.

Моя армия ударила.

Без криков, без ярости — лишь с холодной, неумолимой решимостью. Мёртвые воины врезались в строй живых, и началась бойня. Клинки рассекали плоть, копья пробивали доспехи, но сами мёртвые не чувствовали боли. Они падали — и поднимались снова, потому что смерть уже не властна над ними.

Я стоял в центре этого хаоса, окружённый щитом, и наблюдал.

Степняки кричали, звали на помощь, пытались отступить, но сзади напирали их же товарищи, не понимающие, что происходит впереди. Паника разрасталась, превращаясь в безумие. Кто-то бросал оружие и бежал, кто-то падал на колени, моля о пощаде, но мёртвые не знали милосердия.

Солнце поднималось выше, озаряя поле боя багровыми лучами.

Это был рассвет моей новой силы.

И закат для тех, кто осмелился прийти в мои земли.

Глава 15

— Вставайте, служите мне! — мой голос прозвучал как звон погребального колокола, разлетаясь над полем битвы.

Мана хлынула из меня бурным потоком — не просто энергия, а сама воля, воплощённая в свете. Она растекалась по земле, впивалась в остывающие тела, зажигала в них искру извращённой жизни.

Один за другим мёртвые воины поднимались.

Глаза — пустые, как два бездонных колодца, — вспыхивают призрачным светом. В них нет ни боли, ни страха, ни сомнений. Только приказ. Только воля.

Не тратя ни мгновения, они бросались в атаку.

Без криков. Без ярости. С холодной, неумолимой решимостью. Их мечи и копья, ещё недавно принадлежавшие живым, теперь служили мне. Они врезались в ряды степняков, словно лезвия в плоть, и бойня продолжалась.

Я улыбался.

Но это не была улыбка радости — холодная, острая, как лезвие клинка. В ней читалась абсолютная уверенность: моя армия росла. С каждым павшим степняком — ещё один воин в моих рядах. С каждой