Мой полярный дневник - Ким Гымхи

Той ночью, глядя на острова Антарктиды, раскинувшиеся в темноте, словно большие черные кошки, я растерянно размышляла, как принять эту немыслимую ситуацию. Мама успокаивала меня, говоря, что после госпитализации и лечения ему стало гораздо лучше. Мне пришло в голову, что на самом деле это я должна была тогда стучать в дверь и спрашивать, все ли в порядке.

На следующий день у меня не было настроения ни с кем разговаривать, я просто сидела, уставившись в ноутбук, как вдруг зашла Камилла. Увидев ее лицо, я невольно выпалила:

– У моего отца случился приступ.

Она, беспокоясь обо мне, сказала:

– Вот поэтому ученые стараются навестить родителей перед каждой командировкой. У всех родители уже в возрасте.

Мы задержали взгляд друг на друге. Вспомнилось, как отец категорически возражал против моей поездки в Антарктиду, когда я сообщила об этом, позвонив с вокзала в Пусане после тренинга. Не из-за меня ли он перенервничал? Он ведь склонен к тревожности. В голову лезли всякие мысли, но слова Камиллы успокоили меня. Через это приходится проходить всем, у кого пожилые родители. Это не пустяк, но мы справимся.

Я решила сменить тему:

– А когда вы проводите тот эксперимент, о котором говорили ранее? Я ведь обещала не давать вам уснуть.

– О, мне уже все постоянно напоминают о нем, но вы первая, кто предложил помощь! – рассмеялась Камилла.

Она планировала эксперимент по наблюдению за растительностью в связи с атмосферой. Проблема была в том, что для этого нужно было выходить на улицу и проводить наблюдения каждые четыре часа. Это была не просто быстрая проверка и запись цифр – нужно было накрывать куполом каждое отдельное растение, ждать определенное время и измерять показатели. Очень утомительный процесс: нужно по несколько часов дрожать под антарктическими ледяными ветрами и выходить на улицу даже поздно ночью. К тому же, по правилам станции, выходить можно было только с напарником, поэтому Камилла не решалась начать, не желая напрягать коллег.

Днем мы наконец отправились на полуостров Вебер, куда так давно хотели попасть. До него было всего десять минут на лодке, со станции «Седжон» его было видно невооруженным глазом, и именно поэтому я хотела сделать полуостров одним из главных мест действия своего романа. Когда я сказала об этом доктору Л., он удивился. Я не могла объяснить, почему я выбрала именно полуостров Вебер. Я не из тех, кто выстраивает события, следуя причинно-следственным связям, я скорее создаю выдуманные события, подхватывая образы, которые появляются в моей жизни неожиданно, точно подарки. Пришлось просто промямлить что-то вроде «да просто вот так».

Полуостров был маленьким и умиротворенным. Несколько пингвинов у берега практиковались в плавании. Также мы увидели двух папуанских пингвинов и молодого антарктического, они стояли друг напротив друга. Судя по громким звукам из воды, похоже, мама-пингвин звала своего отпрыска в воду, но детеныш, хоть и отвечал на ее зов, продолжал держаться рядом с папуанскими пингвинами на суше. Те, в свою очередь, не прогоняли его и не уходили, а оставались на месте, словно соседи, присматривающие за чужим ребенком.

Сойдя с лодки, я ловко сняла спасательный жилет и придавила камнем, чтобы его не унесли волны. Теперь я уже не следовала за Л. и М. по пятам, а медленно шла по берегу до места, где было установлено экспериментальное оборудование. Мы приехали сюда, чтобы заменить детали оборудования, срок службы которого истек; оно использовалось для наблюдения за изменениями растительности, исследуемые участки были обозначены ограждениями. Мы работали в команде с Вектором, желавшим осмотреть полуостров Вебер, и тем самым напарником, с которым я совершила свою первую вылазку в деревню пингвинов. На самом полуострове было тихо, но даже здесь был слышен гул генераторов станции «Седжон». Пока я жила на станции, я этого не замечала, но за ее пределами этот звук становился навязчивым и даже каким-то тревожным. Я нахожусь здесь благодаря людям, которые принесли сюда цивилизацию, но стоило лишь немного отдалиться от привычной обстановки, как меня охватили тревога и настороженность, будто мы ступили на земли, куда нам ступать не дозволено. Особенно сейчас, когда после ковида люди все больше встревожены вопросом избыточного туризма. И все-таки нельзя же сказать другим: «Мне можно, а вам нет», так что в конечном счете все сводится к личному выбору каждого человека. Как знать, возможно, эту проблему могло бы решить чуткое осознание изменений, которые несет всякое наше решение, и чувство тесной связи между планетой Земля и человеком как биологическим видом? Шагая по гальке, я снова прошла мимо тюленя, который как будто был чем-то недоволен. Повернув голову налево, я попросила у него прощения. Я попросила прощения у стаи антарктических буревестников, которые кружили в воздухе, размахивая крыльями. Я собралась с силами: одних извинений мало. Я должна как следует потрудиться, чтобы компенсировать углеродный след, который я оставила, добираясь сюда.

Пока я предавалась этим размышлениям, Вектор и напарник уже начали подниматься по горному склону. Пришлось мне последовать за ними наверх. Они сказали, что не планируют взбираться высоко, но я заподозрила, что они собрались идти к самой вершине.

– Здесь очень скользко. Мне кажется или земля двигается под ногами? – крикнула я, а они ответили загадочными улыбками. Влажная грязь стекала по склону каждый раз, когда я делала шаг. Но все же я каким-то образом добралась до того места, где они остановились, и напарник указал на Марианскую бухту. Она была ближе и отсюда казалась еще прекраснее. Вместе с тем я почувствовала, что мое лицо впитывает не только солнечный свет, которого было много в этот ясный день, но и ультрафиолетовые лучи, отражающиеся от заснеженного склона.

– Здорово, да? – спросил напарник.

– Да, – ответила я, тяжело дыша. Напарник предложил подняться еще выше и сделал шаг наверх. Новый склон был крутым, и талый снег стекал вниз.

– Вы пойдете дальше? – с беспокойством спросил Вектор.

– Хочу попробовать добраться до противоположной стороны за гребнем горы.

В тот момент почва под ногами снова поползла вниз, и я упала.

– Вы в порядке?

Но мое внимание захватила не боль в колене, на которое я приземлилась, а что-то блестящее и прозрачное, что обнаружилось под слоем почвы.

– Это, конечно же, не алмаз?

Это что-то сияло, как бриллиант в тысячу карат, и все же это был не драгоценный камень, а антарктический лед, который не смогло растопить даже летнее солнце. Не торопясь подниматься, я долго смотрела на эту прозрачную ледяную мышцу, покрывающую весь континент. Вспомнились слова из какой-то книги: изумление, которое мы чувствуем