Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

Одна-единственная единица растворилась так буднично, словно ее никогда и не было. Я мысленно отметил про себя, что щедрость моего внутреннего колодца имеет вполне осязаемое дно, и тут же заставил себя умерить разыгравшиеся аппетиты. Шепот ветра оказался на диво удобной штукой, но платить за него приходилось той самой драгоценной маной, а доводить ее до полного нуля, как подсказывала мне необъяснимая внутренняя уверенность, не стоило ни при каких раскладах.

— Туда, — негромко произнес я, указывая рукой чуть левее нашего прежнего курса. — Там кто-то есть. Кто-то крупный.

Павел обернулся и уставился на меня с откровенным удивлением, недоверчиво наморщив усыпанный веснушками лоб.

— С чего ты вообще взял? — спросил он, понизив голос почти до шепота. — Я ничего такого не слышу. И уж тем более не вижу.

— Чутье, — отозвался я с напускной небрежностью, мысленно проклиная собственный язык за чрезмерную длину. — В детстве с дедом часто ходил по грибы. Поневоле привыкаешь чувствовать, где что в лесу шевелится. Не то, чтобы грибы шевелились, но знаешь какая бывает конкуренция между грибниками. У-у-у. Аж страшно.

— По грибы, — с явным сомнением повторил Павел, очевидно прикидывая про себя, насколько крупными должны вырасти грибы, чтобы за ними имело смысл охотиться с ножом на палке.

— Он всегда таким был, — поспешно вмешался в разговор Андрей, и я мысленно от души поблагодарил друга за подоспевшую вовремя выручку. — Нюх, как у хорошей легавой. Однажды заблудились с ним в лесу под Лугой, так он нас по одному запаху чужого костра вывел. Я уж было решил, что все, ночевать нам комарам на корм.

— Там просто шашлыки жарили, — тут же оправдался я. — Спалили правда. Сильно много розжига подлили. Вот и воняло на всю окрестность.

Павел недоверчиво хмыкнул, но допытываться дальше не стал. Евгений, до того молча прислушивавшийся к нашей сбивчивой перепалке, бросил на меня короткий цепкий взгляд. И, клянусь наушниками, в этом взгляде читалось куда больше невысказанных вопросов, чем он позволил себе озвучить вслух. Отставной военный, судя по всему, давно привык доверять настоящему чутью, не требуя от того подробных объяснений, но и списывать со счетов мои очевидные странности он, похоже, отнюдь не собирался.

Магия, а я надеялся, что это была именно она, а не какие-то галлюцинации, меня и на сей раз не подвела. Шагов через триста, ровно там, куда указал мой ненадежный внутренний компас, Евгений вдруг резко вскинул вверх сжатый кулак, и мы все разом замерли на месте. Опустившись на одно колено, он внимательно изучил влажную бурую землю под раскидистым кустом, а после молча поманил меня к себе пальцем.

— Гляди сюда, — едва слышно шепнул он, обводя широкой ладонью отпечатки на размякшей почве. — Совсем свежие. Парнокопытное, и крупное. По размеру может кабан, а то и поболее будет. Прошел тут недавно, час назад, никак не больше.

Я добросовестно уставился на глубокие вмятины в земле, силясь разглядеть в них то, что с такой легкостью читал по ним Евгений. Следы и впрямь выглядели до крайности внушительно — глубокие, расплывшиеся по самым краям отпечатки раздвоенных копыт уходили ровной цепочкой в темнеющую впереди чащу. Сердце мое забилось заметно чаще, и на сей раз в этом частом стуке звенел уже не привычный страх, а нечто совершенно иное.

— Мяса с такого зверя, — медленно протянул Андрей, и теперь и в его голосе тоже прорезались несвойственные ему, мечтательные нотки. — хватит всему лагерю на несколько дней. А если будем и дальше придерживаться диеты, то и на целую неделю.

Никто из нас не произнес этого вслух, но в стылом утреннем воздухе повисло общее, не нуждавшееся ни в каких словах решение. Голод, за последние дни прочно поселившийся в наших желудках, оказался куда более убедительным оратором, чем любые разумные доводы об осторожности.

Дальше мы продвигались заметно тише и осторожнее, растянувшись редкой неровной цепью и старательно ступая след в след за Евгением. Шепот ветра я бережно отпустил, экономя жалкие остатки маны, полагаясь теперь разве что на собственные глаза и на охотничью науку нашего предводителя. Кровавого следа пока не было — лишь отпечатки копыт. Они петляли между деревьями, то теряясь на голых каменистых проплешинах, то снова проступая на влажной земле, и вели нас все дальше и дальше вглубь незнакомого, дикого леса.

Самого зверя мы заметили совершенно внезапно, на дне неглубокой лесистой лощины. Он стоял к нам боком, низко опустив тяжелую рогатую голову к тонкому ручейку, и я невольно затаил дыхание, разглядывая невиданную прежде тварь. Существо отдаленно напоминало обыкновенного кабана, раздавшегося, однако, до размеров доброго теленка. Вот только вместо привычной щетины его широкую спину покрывали жесткие роговые пластины, тускло отливавшие на солнце потемневшей бронзой. Из-под мощных надбровий торчали загнутые книзу желтые бивни, а маленькие глазки поблескивали темными бусинами настороженного, откровенно недоброго ума.

— Тихо все, — одними губами выдохнул Евгений, медленно поднимая перед собой свое копье-палку. — Павел, заходишь слева. Андрей, Артур вы отрезаете низ лощины. Это на случай если он вдруг рванет. Бьем в шею, под самую пластину. Других шансов он нам попросту не даст.

Мы начали бесшумно расходиться в стороны, и тут удача, до того скупо нам улыбавшаяся, окончательно повернулась к нам задницей. Под сапогом неловко шагнувшего Павла предательски хрустнула сухая ветка, и этот звук в напряженной лесной тишине прозвучал оглушительнее любого пушечного выстрела. Зверь рывком вскинул голову, повел бронированным боком и, коротко всхрапнув, рванул с места с прытью, никак не вязавшейся с его поистине внушительной тушей.

Евгений среагировал первым.

Его тяжелое копье свистнуло в утреннем воздухе и вонзилось зверю в бок, под самую кромку роговой пластины, но удар вышел косым и скользящим. Тварь взвыла дурным, надрывным утробным голосом, мотнула рогатой башкой и, с треском ломая молодой подлесок, понеслась вверх по склону лощины, унося в боку наше единственное приличное оружие. На примятой траве, ровно там, где она только что мирно стояла, темнели частые крупные капли густой, почти черной крови.

— Ушел, зараза такая, — в сердцах выругался Павел, заметно бледнея под россыпью своих веснушек. — Простите меня. Я ведь не нарочно, нога сама…

— Потом будешь извиняться, — резко оборвал его Евгений, уже устремляясь по горячему кровавому следу. — Он ранен. Далеко теперь не уйдет. По крови мы его непременно догоним.

Кровавая дорожка повела нас вверх по крутому склону и дальше, неуклонно забирая на север, и я довольно скоро поймал себя на скверном предчувствии. Чужое солнце, проглядывавшее сквозь поредевшие верхушки деревьев, висело уже заметно выше, чем в тот час, когда мы только