Создатель ChatGPT: История Сэма Альтмана - Кич Хэйги

время перелета через Атлантику выросло из-за списания «Конкордов», рост продолжительности жизни замедлился, человечество почти не продвинулось в создании дешевой энергии. И что особенно печально: «У нас до сих пор нет ничего похожего на общий искусственный интеллект – факт, который крайне удивил бы футурологов 30-летней давности»[161].

Лекарство от технологического застоя, убеждал Тиль и инвесторов, и студентов, – идти против течения. Хватит быть трусливыми карьеристами, зацикленными на мелких улучшениях. Пора замахнуться на по-настоящему высокие цели. По сути, это был своеобразный ответ эссе Пола Грэма. Тиль понимал: единственный способ работать с визионерами – самому стать не просто инвестором, а союзником в их миссии изменить мир.

На фоне шумихи вокруг стэнфордского курса мало кто обратил внимание, что Тиль вел переговоры в офисах Y Combinator в Маунтин-Вью, где Альтман теперь проводил большую часть времени. Сэма официально назначили партнером на неполную ставку еще в июне 2011 года. Он консультировал такие стартапы, как Rap Genius (позже переименованный в Genius), подсказывая, как выстроить презентацию для инвесторов в Демодень. «Когда будете показывать этот график, обязательно подчеркните: “Перед вами данные о нашей аудитории. Большинство компаний YC выходят сюда и демонстрируют общее число зарегистрированных пользователей. Да ну на фиг! Мы покажем вам только активных”. Это необычный подход. Вы считаете по-честному», – наставлял Альтман основателей Rap Genius, согласно книге Рэндалла Стросса «Стартовая площадка: внутри Y Combinator» (The Launch Pad: Inside Y Combinator)[162],[163].

Альтман покинул Loopt подавленным и опустошенным, но с 5 миллионами долларов в кармане. По условиям сделки он вошел в совет директоров Green Dot и должен был помогать компании разрабатывать мобильное банковское приложение. Ему довелось присутствовать на одной особенно провальной встрече с главным клиентом Green Dot – сетью Walmart, которая обеспечивала 70% выручки и теперь грозилась расторгнуть контракт. Садясь в машину после этих переговоров, Альтман невозмутимо сказал Страйту: «Да уж, встреча прошла скверно». Но в целом он получил возможность переосмыслить свою жизнь.

«Я думал о новых стартапах, – рассказывал Альтман. – Думал об инвестировании». Sequoia пыталась глубже затянуть его в свою венчурную империю, но он отказался. Путешествовал с рюкзаком по Европе, несколько раз побывал в Юго-Восточной Азии, посетил Японию. Он даже провел некоторое время в ашраме, что, как иронично заметил в интервью New York Magazine, напоминало «типичный мем про айтишников», но изменило его жизнь: «Конечно, я все еще во многом тревожный и напряженный человек, но субъективно чувствую себя очень расслабленным, счастливым и спокойным». Энни Альтман рассказывала, что братья подшучивали над ее увлечением медитацией – она даже возглавляла Буддийскую сангху осознанности в Университете Тафтса, – а через несколько лет узнала, что Сэм и сам организует медитативные встречи у себя дома. Правда, она сомневается, что он провел много времени в индийских ашрамах. Но, наверное, самые глубокие перемены в сознании Альтмана произошли во время двухдневного ретрита в Мексике. «Это было одно из самых преображающих переживаний в моей жизни», – рассказал он подкасту San Francisco Standard’s Life in Seven Songs[164]. В основном же Альтман проводил время в Биг-Суре – среди секвой у океана, в самом любимом месте на планете – и читал книги. «Мне казалось, что я знаю обо всем понемногу и что все возможно, – вспоминал он. – Я был в совершенно подвешенном состоянии, но при этом чувствовал себя прекрасно».

Альтман и Тиль были знакомы уже несколько лет. Сэма привел к нему общий интерес – ядерная энергия. «Когда я начал всерьез задумываться об энергетике, кто-то мне подсказал: “Слушай, среди инвесторов сейчас только Тиль интересуется ядерными технологиями. Тебе стоит с ним поговорить”», – вспоминал Альтман.

Альтмана интересовали все виды ядерной энергии, но особенно – термоядерный синтез, мощная реакция, происходящая в Солнце, которая уже почти столетие оставалась мечтой ученых. Еще до рождения Альтмана правительства разных стран объединили усилия в невероятно дорогостоящих исследованиях: нужно было нагреть изотопы водорода и удержать их под таким давлением, чтобы их ядра слились, образовав атомы гелия и выделив примерно вчетверо больше энергии, чем при ядерном делении в обычных АЭС. Успех в освоении термоядерного синтеза обеспечил бы дешевый, чистый источник энергии из молекул морской воды, без углеродных выбросов и с гораздо меньшим количеством радиоактивных отходов, чем при делении ядра.

Для Тиля ядерная энергетика стала главным символом утраты Америкой технологического драйва после 1960-х годов. По его мнению, страна перестала строить атомные электростанции в основном из-за массовой истерии, спровоцированной двумя событиями 1979 года. Сначала вышел «Китайский синдром» с Джейн Фондой в главной роли – триллер о вымышленной ядерной катастрофе, а всего через 12 дней на АЭС Три-Майл-Айленд недалеко от Гаррисберга, в Пенсильвании, произошла реальная авария с частичным расплавлением реактора. Этот инцидент всколыхнул антиядерное движение и, по мнению Тиля, привел к отмене строительства примерно сотни запланированных реакторов. В Кремниевой долине эта история постепенно приобрела почти мифический статус – в ней видели мрачное доказательство того, что люди в демократическом обществе не способны трезво оценивать риски и принимать рациональные решения о своем долгосрочном будущем. «От дыма угольных электростанций, по оценкам Американской ассоциации легких, ежегодно умирает около 13 000», – писал Тиль[165]. «Для всех прогрессивно мыслящих людей в Кремниевой долине история ядерных реакторов стала глубокой травмой», – говорил Элиезер Юдковский, один из ранних последователей Тиля. Эта травма впоследствии повлияет на отношение Долины к искусственному интеллекту, где тоже придется балансировать между прогрессом и безопасностью. «С их точки зрения, технологии не получают справедливой оценки. Вы можете считать, что нашли идею, которая принесет пользу человечеству, однако бесполезно обращаться к человечеству и пытаться доказать это. Единственный выход – сыграть на опережение и реализовать вашу идею, пока вас не остановили. Не потому, что вы проиграете в честной борьбе, а потому, что справедливого суда не будет». Идеалисты из технологической индустрии считают: то, что произошло с ядерной энергетикой в конце XX века, – «все равно что холокост для евреев», утверждал Юдковский.

Поскольку правительство не собиралось решать эту проблему, Тиль решил взять дело в свои руки – через венчурные инвестиции. Вкладывать капитал в новое поколение ядерных технологий значило не просто сделать ставку на амбициозный проект, способный сделать мир лучше, но и бросить прямой вызов силам, которые угрожают самому прогрессу. Позже, когда Альтман привел в Y Combinator компанию Helion Energy, работавшую над практическим применением термоядерного синтеза, Тиль вложился в ее посевной раунд через свой фонд Mithril Capital, а Альтман – как частное лицо[166].

Помимо общего интереса к ядерной энергетике, Альтман и Тиль стали ранними инвесторами Stripe – по рекомендации Пола Грэма, полагавшего, что Тиль благодаря своему опыту сооснователя платежной компании PayPal станет