Корабль костей и зубов - Карина Халле

Он скалится на меня, точно облезлый пес.

— Ну, тогда это твои похороны, куколка. Ты даже не представляешь, на что подписалась. — Он отталкивает меня мясистой рукой, и я лечу прямо на перила лестницы. Поверить не могу, что Рамзи не лгал, утверждая, будто его клеймо защитит меня. — Мне нужно помочь доставить русалку.

Русалка? Мое внимание мгновенно приковывают эти слова. Они поймали ее? Она жива?

Я колеблюсь: спрятаться где-нибудь в трюме или подняться наверх? Но любопытство берет верх. Я должна увидеть сирену, прежде чем они убьют ее, станут пытать или сотворят еще бог весть что. Мне безумно хочется ее спасти, но теперь, когда я знаю: чтобы добраться до Эдонии, капитан и его команда должны заполучить русалочью кровь, у меня, похоже, нет выбора.

Мысль о том, что я выбираю собственное спасение ценой жизни другой сирены, надламывает меня изнутри. Но жертвы уже принесены.

Я осторожно крадусь наверх по лестнице и высовываю голову на палубу как раз в тот момент, когда передо мной разворачивается совершенно безумная, хаотичная картина.

Похоже, большая часть команды «Ночного ветра» уже здесь: каждый отбивается от одного или двух полусгнивших скелетов в мешковатых одеждах, вооруженных рапирами и палашами. «Ночной ветер» явно берет верх, несмотря на численное превосходство противника, хотя я успеваю заметить, как один из скелетов вонзает рапиру прямо в живот тому пирату, что распорол щеку Эрику.

И всё же, даже свернувшись пополам от боли, пират умудряется срубить скелету ноги по голень, а затем обрушивает плашмя клинок на череп, размозжив его на куски.

— Гляди-ка, прекрасная дева.

Я резко оборачиваюсь и вижу, как в футе от меня зияет череп скелета, готовый проткнуть меня мечом.

— А вот и безголовый ублюдок, — раздается голос Сэм, когда женщина-пират материализуется буквально из ниоткуда.

Я вскрикиваю, а она взмахивает мечом и срезает мертвяку голову под корень. Череп со стуком катится по палубе, а его челюсть всё еще беззвучно разивается в крике.

Я смотрю на женщину, потрясенная тем, что она меня спасла.

— Спасибо, — выдыхаю я.

— Пожалуйста, — скалится она. — Полагаю, Костяшка оторвал бы мне собственную башку, если бы с тобой что-то случилось. — Она бросает взгляд на нож в моих руках. — Я бы посоветовала тебе сидеть в трюме, где безопасно, но, думаю, ты из тех женщин, что никому не подчиняются.

— И это чистая правда, — отвечаю я, переводя взгляд на продолжающуюся вокруг нас бойню. — Мы побеждаем?

— Мы? — ухмыляется она. — Рада слышать, на чьей ты стороне. Ага, сказала бы, что побеждаем. Чтобы уложить этих проклятых ублюдков, требуется уйма сил, но стоит им… — Она кивает на обезглавленного ею мертвеца. Тело медленно ползет обратно к своей голове. Сэм подходит ближе, хватает костлявую руку, с корнем вырывает ее и швыряет за борт, прямо в темную воду. — …то можно удерживать их в таком состоянии какое-то время.

Она оглядывает поле боя — дерущихся скелетов и густой жутковатый туман, наползающий на судно, — и ее брови сдвигаются.

— У меня от этого дурное предчувствие, — бросает она, возвращаясь ко мне; ее тесак в ножнах так и подмывает кого-нибудь заколоть.

— Что такое?

Ее взгляд прикован к другому судну, вплотную притиснувшемуся к «Ночному ветру». Несколько пиратов, включая Стерлинга, втаскивают на палубу длинный ящик. Больше всего он напоминает гроб, если бы не наброшенная поверх полотняная простыня.

— Внутри русалка.

У меня отвисает челюсть, и я судорожно выдыхаю.

— Они поймали ее?

— Или то, что от нее осталось, — разочарованно бросает Сэм. — Видишь, до чего дошли эти проклятые матросы? От них одни скелеты и остались. Русалочья кровь могла бы вернуть им человеческий облик, пусть и ненадолго. Раз их плоть и кожа истлели до лохмотьев, значит, русалка дает недостаточно крови. Либо она уже мертва.

— Ааааргх! — вопит скелет, бросаясь на нас с поднятым палашом.

Сэм тут же разворачивается навстречу врагу, парируя удары не хуже него. И хотя мне хочется остаться и хоть чем-то помочь, в моей помощи она явно не нуждается. Куда больше меня тянет проследить за Стерлингами и русалкой — узнать, куда их утащат.

Я отступаю в сторону, прячусь за бочкой с дегтем и наблюдаю, как они сносят длинный ящик по лестнице в трюм. Выждав немного, я крадусь следом. На средней палубе их нет — ни возле капитанских покоев, ни у офицерских кают, ни у камбуза, — так что я бесшумно спускаюсь по следующему пролету на орудийную палубу.

Они выходят из помещения, где держат клетку Эрика, и я тут же ныряю за опорный столб, наблюдая, как пираты вновь бегут наверх, присоединяясь к бою против проклятой команды и на ходу горланя пиратскую шанти.

К счастью, дверь в комнату они оставили приоткрытой, и я шныряю внутрь. Они зажгли фонарь и поставили его в угол, освещая накрытый ящик и Эрика, который с усталым недоумением смотрит на него из своей камеры.

Он поднимает на меня глаза и моргает. Вид у него и впрямь плачевный: лицо в синяках и запекшейся крови, сам весь одни кости да кожа. Мне почти становится его жаль.

— Ты всё еще жива, — хрипло и надтреснуто замечает он.

— Извини, что разочаровываю, — отзываюсь я, делая шаг к похожему на гроб ящику.

— Что это такое? — спрашивает он.

— Это? — Я протягиваю руку к наброшенной ткани. Пальцы начинают дрожать, нервы на пределе. — Это русалка.

— Русалка? — с презрительным неверие выдыхает Эрик.

Я киваю, судорожно втягивая воздух.

Затаив дыхание, я сдергиваю простыню.

И кричу.

ГЛАВА 15

Марен

Мой крик эхом отражается от стен, оглушая меня саму.

Этого не может быть. Это какой-то кошмар наяву.

Гроб оказывается стеклянным резервуаром, наполовину заполненным мутной, обагренной кровью водой. Внутри заключена сирена. По истощенному виду, по тому, как она полупогружена в воду с закрытыми глазами, прижав руку к груди, а ее седые волосы плавают на поверхности, невозможно понять, жива она или мертва.

Но я точно знаю: это не обычная сирена.

Это моя старшая сестра.

Это Ашера.

Прошло десять лет с тех пор, как я видела ее в последний раз. Но тогда у нее были черно-пурпурные волосы, а не седые, и мерцающая смуглая кожа, а не эта мертвенно-бледная немочь. Чешуя переливалась серебром и розовым, а не тусклым, шелушащимся пеплом, и длинный хвост не был покрыт налетом водорослей. Прежде она была прекрасна, а теперь иссохла почти до состояния скелета, словно за десятилетие постарела лет на триста.

— Всемогущий боже, Иисус! — ругается