Революция и музеи. Судьбы московских древневосточных коллекций (1910–1930 гг.) - Ольга Владимировна Томашевич

свою жизнь. После ее кончины один из них передаст в музей маленькие «осколки» столь любимой ей древнеегипетской цивилизации – памятники, купленные ею у антикваров по совету ее Учителя, Бориса Александровича Тураева.

3.2. Музей изящных искусств в Москве после революции в переписке Б. А. Тураева и Т. Н. Бороздиной (1917–1919 гг.)[508]

Революционные события октября 1917 г. кардинально изменили жизнь страны. Затронули они и Музей изящных искусств имени императора Александра III при Императорском Московском университете (ныне, соответственно, ГМИИ им. А. С. Пушкина и МГУ им. М. В. Ломоносова). Начнем с того, что музей, расположенный в центре города, совсем недалеко от Кремля, оказался на передовой: в ходе боев 26 октября – 3 ноября 1917 г. музейное здание было повреждено попаданием снарядов и многочисленных пуль[509]. К преодолению общих для всей страны бедствий присоединилась необходимость заботы о физическом сохранении памятников в пострадавшем от боевых действий и неотапливаемом музее[510].

О жизни Музея изящных искусств того времени известно очень мало – документы, хранящиеся в отделе рукописей ГМИИ, немногочисленны и скупо сообщают о тех трудностях, с которыми пришлось столкнуться более чем скромному штату музейных сотрудников[511]. Но недавно удалось обнаружить новый блок архивных материалов, дающий возможность лучше понять, как существовал музей в сложные постреволюционные годы. Это письма начинающего московского египтолога Тамары Николаевны Бороздиной (в замужестве Бороздина-Козьмина, 1886–1959)[512] к ее Учителю Борису Александровичу Тураеву (1868–1920)[513]. Б. А. Тураев, основатель русской науки о Древнем Востоке, профессор Санкт-Петербургского императорского университета, был создателем и хранителем отдела классического Востока Музея изящных искусств. Т. Н. Бороздина, одна из последних и любимых учениц Тураева, работала в музее со времени его открытия в 1912 г.[514], являясь практически единственной помощницей профессора.

Письма Т. Н. Бороздиной хранятся в личном фонде Б. А. Тураева в Отделе рукописей и документального фонда Государственного Эрмитажа[515]. Эти документы (73 листа) ранее никогда не публиковались и не привлекали внимание исследователей. Они охватывают период с августа 1912 г., когда Бороздина начала работать в музее, по декабрь 1919 г. Всего до нас дошло 24 письма (17.06.1916–1.12.1919)[516]; 16 открытых писем (2.08.1912–28.11.1918), одна телеграмма (21.09.1916). Не все послания Бороздиной к Тураеву сохранились: явно не хватает их за 1919 г.; отсутствуют письма за 1920 г.

Наиболее полно представлен эпистолярий 1917–1919 гг. (26 писем и открыток). Стоит подчеркнуть, что в начале ХХ в. почтовая переписка являлась самым используемым типом связи между образованными людьми, даже когда они находились в одном городе; домашние телефоны были редкостью. Тураев жил на Васильевском острове в Санкт-Петербурге/Петрограде и преподавал в университете (телефон у него дома, кстати, был). С 1912 г. он регулярно ездил в Москву для работы с голенищевской коллекцией в Музее изящных искусств, а с 1913 г. – также для чтения лекций и проведения семинаров на Высших женских курсах (в помещении музея)[517]. Но после революционных событий 1917 г. поездки из Петрограда в Москву стали «затруднены до чрезвычайности и не всегда возможны», а получаемого в музее вознаграждения не хватало даже на железнодорожный билет[518]. Поэтому все важные новости музейной жизни сообщались в письмах, и именно поэтому от постреволюционного периода их сохранилось больше всего.

Об ответных письмах Тураева известно только по упоминанию в автографе статьи Бороздиной «Б. А. Тураев и его музейная работа» (1945 г.)[519]. К сожалению, нет полной уверенности, сохранился ли архив Бороздиной[520].

В письмах Бороздиной, помимо личных тем (по переписке очевидно, что отношения Учителя и ученицы были теплыми и доверительными), затрагиваются разнообразные вопросы, связанные с Музеем изящных искусств, и прежде всего с отделом Древнего (или классического) Востока[521]. Речь идет о проблемах сохранности памятников, их реставрации, об издательской деятельности по публикации коллекций, об экскурсиях, музейных занятиях по Древнему Египту. Меньше информации об общемузейных делах – о выработке нового устава музея в апреле – мае 1917 г., об утверждении новых ставок музея, о заседаниях профсоюза. Отдельный блок писем связан с попытками основателя и руководителя Музея-Института Классического Востока В. М. Викентьева переместить древнеегипетское собрание Музея изящных искусств в Исторический музей[522].

Необходимо подчеркнуть: отдел Древнего Востока имел особое значение для Музея изящных искусств (в одном из документов тех лет говорится об «особой важности отдела») именно потому, что в нем хранилась превосходная древневосточная коллекция подлинных памятников первого русского египтолога В. С. Голенищева, приобретенная государством в 1909 г. для тогда еще строившегося Музея изящных искусств[523]. Ведь в основном университетский музей предполагалось наполнить слепками, хотя и высокого качества (они заказывались с подлинных памятников в великих музеях Европы). Этим объясняется и та важная роль, которую играли сотрудники отдела Древнего Востока[524] в научной, издательской и просветительской жизни музея. Обнаруженные письма показывают, что Т. Н. Бороздина очень неравнодушно относилась ко всему происходящему в музее, участвуя во всех событиях музейной жизни.

В письмах Т. Н. Бороздиной упоминается много известных лиц, имеющих отношение к музею: Ф. В. Баллод, В. М. Викентьев, Б. Р. Виппер, В. С. Голенищев, А. В. Живаго, Р. И. Клейн, М. К. Любавский, В. К. Мальмберг, П. П. Муратов, А. В. Назаревский, А. И. Некрасов, Н. И. Романов, А. А. Сидоров, В. Д. Сухов, В. К. Шилейко и др.

В данном разделе нам хотелось бы представить новую информацию о жизни Музея изящных искусств в непростое время, последовавшее за Октябрьской революцией, извлеченную из писем Т. Н. Бороздиной к Б. А. Тураеву и дополненную документами ОР ГМИИ и другими источниками.

* * *

Как уже говорилось выше, снаряды и пули октябрьских боев 1917 г. нанесли урон многим залам музея: один из снарядов упал над Древнехристианским залом, другой – над залом Олимпии; в Египетском зале пулями было пробито шесть зеркальных стекол. Всего в музее было разбито около 375 стекол (напомним, что крыша музея стеклянная, дабы смотреть скульптуру при естественном освещении в дневное время, и вначале в нем даже не предполагалось электрического освещения). Хозяйственный комитет Музея изобразительных искусств постановил закрыть музей до исправления всех повреждений и направил ходатайство в правление Московского университета с просьбой выделить 5000 руб. для ремонта здания. Но из-за тяжелого экономического положения университет отказал в этой и даже меньшей сумме. Дело было, конечно, не только в отсутствии средств. С начала 1917 г. в университете бушевали политические страсти, парализовавшие его нормальную работу: студенческая милиция заняла аудитории, проводила в них митинги и реквизировала университетское имущество, с фронтона Главного корпуса на Моховой