Под шорох наших дизелей - Сергей Вячеславович Апрелев

стратегическую задачу скорейшего ремонта вверенного корабля, а без «шила» этот процесс мог застопориться в любую минуту. Коварные работяги при желании могли волынить бесконечно, а с другой стороны творить чудеса. Порой возникало впечатление, что их заинтересованность обеспечивалась, отнюдь не «соцобязательствами», а главным двигателем прогресса — корабельным «шилом».

«Дайте нам 300 килограмм спирта, и мы построим вам второй атомоход, правда, без реактора», — любил говорить строитель стоявшего неподалеку «ракетовоза» 658М проекта.

Очень немногие считали это шуткой или бахвальством.

Забегая вперед, скажу, что Балабанова я посадил не далее чем на следующий день. Причем, без всяких дополнительных ухищрений и, тем более, без «шила». Просто запас «лишних» кусков мыла, футляров, щеток и вафельных полотенец оказался вполне достаточным для того, чтобы спровадить в камеру целый взвод правонарушителей.

Боюсь, что это изумило не только свирепого помощника коменданта, но и моего «любимца» Балабанова. Всего лишь раз я почувствовал себя «на грани фола», когда на просьбу предъявить полотенце арестованного вытянул из своих запасов чудесный экземпляр с яркой маркировкой «Н».

— Это же ножное полотенце! — торжествующе застонал старлей, предвкушая мою посадку, как и было обещано.

— Нет, — твердо заявил я, — в нашей команде это означает «На лицо».

Этим и обошлось. Вернулся Балабанов практически другим человеком и даже проявлял активность в корабельных работах вплоть до своей демобилизации в ноябре.

Как все-таки мало бывает нужно человеку, чтобы определиться в пространстве!

В ноябре того же 1973 г. с корабля ушел и я, чтобы отправиться в свою первую автономку из четырех совершенных на борту своей новой лодки «С-11».

Синебрюшку на своем жизненном пути я больше не встречал, бог миловал. Слышал, что он впоследствии благополучно стал начальником политотдела эскадры, а может и нет. Меня лично это совершенно не интересовало.

ПЬЮЩИЙ ТРУДЯГА. ВИДЯЕВО — МОРЕ

Капитан 3 ранга Игорь Николаевич Падчин, заместитель по политической части командира ПЛ «С-11». Замечательный, порядочный человек, как говорится, на своем месте. Честно исполнял свои обязанности, не стремясь, подобно многим из своих коллег, переложить их на плечи других. Едва ли не единственным недостатком была давняя и тесная дружба с «зеленым змием», причем внешне это почти не бросалось в глаза. Немного стекленел взор, но об этом могли судить лишь «близкие» Игоря Николаевича, то бишь корабельные офицеры. Лично для меня существовал еще один секретный признак. В такие минуты он обращался ко мне не иначе как Вячеслав Сергеич.

Поначалу я протестовал, вызывая одну и ту же реакцию:

— Игорь Николаевич, вы, что не знаете, как меня зовут?

— Конечно, знаю, Сережа, но выговорить Сергей Вячеславович… не могу, при всем желании. Извини, дорогой!

1975 год. Боевая служба в Норвежском и Гренландском морях. Советских радиостанций не слышно. На просьбу замполита записать что-нибудь для политинформации на ближайшем всплытии отвечаю утвердительно. Перепоручаю командиру отделения штурманских электриков старшине 1 статьи Абрикосову, так как сам занят определением места. Погружаемся. Появляется зам.

— Ну что Штур, записал?

— Так точно, Абрикосов писал.

— На русском? Проверил, крамолы нет?

— Так точно, Игорь Николаич! Можно врубать.

После замовского объявления изголодавшаяся по новостям команда припала к динамикам корабельной трансляции. Раздается музыкальный позывной Би-Би-Си. Затем на русском:

— Каудильо умер! Красные заняли Сайгон… — после чего истошный крик замполита: «Руби!»

Это был единственный случай, когда Игорь Николаевич попытался переложить свои обязанности на других…

ЭСТЕТ СО СТОЛИЧНЫМ ПРИЦЕЛОМ

Капитан-лейтенант Дмитрий Макрушин, заместитель командира по политической части ПЛ «С-11». До этого: комсомольский работник, а затем замполит электромеханической боевой части с гвардейского БПК «Гремящий» оказался симпатичным, с развитым чувством юмора офицером, вполне соответствующим своему предназначению. С подчиненными и коллегами был неизменно ровен, тактичен, умело поддерживал, как свой статус, так и безобидные розыгрыши, без которых на боевой службе невозможно. Охотно резался в «козла», в ходе игры поведал немало забавных историй из жизни партийной верхушки и вертевшихся возле них «комсомолистов», к которым некогда относился и сам.

Конференция во Дворце съездов. По холлу мерно бредет генерал армии Епишев — Начальник Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота. Навстречу выскакивает энергичный прапорщик: «Товарищ генерал армии. Разрешите обратиться. От имени нашего гвардейского, ордена Суворова…. полка выражаю единодушное желание бойцов и командиров стать инициатором социалистического соревнования в Советской Армии в текущем году!»

Глуховатый Епишев, смертельно уставший от многочисленных обращений по разным поводам, включая личные, принимает прапорщика за жалобщика и покровительственно- успокаивающе хлопает его по плечу: «Ни-ча-а-во!»

Излюбленное слово «германский», причем, с ироническим подтекстом. К примеру, проверка результатов большой приборки. Дима Макрушин подходит к матросу и, качая головой, спрашивает: «И это вы называете «германским порядком»?

При игре в «козла»: «Ну что, штурман, зайду-ка я по-нашему, «по-германски».

Как ни странно, никто не возмущался, потому что каждый раз это означало что-то новое… и ход событий это подтверждал. Обычно же любое слово воспринималось противниками как условный сигнал и вызывало бурную реакцию соперников.

После полутора лет совместной службы наши пути разошлись. Меня перевели на подводную лодку «С-7» с дальнейшей перспективой перехода старпомом на «С-28», а замполит Д. Макрушин навсегда покинул Видяево. «С-11» переводилась на Черноморский флот, и не куда-нибудь, а в его родную Феодосию. Экипаж получил возможность насладиться упоительным двухмесячным «круизом» по внутренним водным путям: Беломоро-Балтийскому каналу, Мариинской системе, матушке Волге, Волго-Донскому каналу, Азовскому морю и т. д… Не задержавшись в родном городе, Дмитрий Александрович ушел на атомоходы, оставив о себе наилучшие воспоминания, как среди офицеров, так и команды. А со временем стал самым молодым в ВМФ начальником политотдела флотилии подводных лодок, да не простых, а атомных, ракетных и стратегических. Полагаю вполне заслуженно… А в Москве он оказался уже после развала Союза, когда политработников начали откровенно шельмовать, причем, как правило их вчерашние коллеги, оперативно сменившие жизненные ориентиры в строгом соответствии со сложившейся конъюнктурой… Дима сохранил свои лучшие качества, среди которых уважение к потерянной стране и нашему подводному прошлому, о чем и поведал народу в своей остроумной и познавательной книге с непритязательным названием «Где служил и что видел».

ЗАМПОЛИТЫ — «ФРУНЗАКИ»

К тому моменту как я попал штурманом на «С-7» почти все замполиты были выпускниками Киевского политического училища, дававшего им по выпуску штурманский диплом. Поскольку работать по специальности не приходилось, большинство из них для штурманской службы вскоре терялось безвозвратно. На нашей 9-й эскадре подводных лодок СФ лишь два заместителя по политчасти были выпускниками ВВМУ им. М.В. Фрунзе. Один из них — капитан 2 ранга Геннадий Александрович Мацкевич служил на