После развода. Любовь без срока давности - Марта Макова

самой клинике, после оформления всех бумаг, предпочла не прощаться со мной, даже не кивнула напоследок, уходя с медсестрой наверх по лестнице. А я поймал себя на том, что вздохнул с облегчением.

Две недели пролетели, занятые поиском няни для Матвея. Сыну нужна была не просто приходящая и уходящая нянька, ему требовалась няня, в первую очередь, любящая детей. Внимательная, заботливая и лучше, с образованием детского психолога.

Помогла мне в этом Маша, к которой я обратился за советом. И уже через неделю в нашем доме появилась Светлана Владимировна. Женщина средних лет. Спокойная и улыбчивая. В первый же день нашедшая общий язык с Матвеем. Он доверчиво давал ей руку, позволяя вести с собой, охотно отвечал на её вопросы согласным кивком или отрицательным мотанием головы. Он даже улыбаться стал, вечерами встречая меня вечерами с работы.

Максим спокойно уехал в Черногорию, как и планировал сначала. Я без проблем смог погрузиться в работу. Матвей начал оттаивать и уже не замирал испуганно, глядя в одну точку. Жизнь и быт начал налаживаться, пока одним утром не позвонила Людмила и не сообщила тряским голосом, что отец не проснулся утром. Что приехавшие врачи констатировали его смерть. Отец умер.

Глава 44

Я включила телефон, как только шасси самолёта коснулись посадочной полосы.

От Николаса был один пропущенный вызов и несколько непрочитанных сообщений. Но первый звонок всё-таки сразу же поступил от Игната. Словно бывший муж только и ждал, когда мой номер станет доступен.

Я пожевала губу и тяжело вздохнув, ответила на вызов.

— Прости, я, наверное, порчу твой отдых, но не мог не сообщить. — глухо произнёс в трубке Игнат. — Отец умер. Завтра похороны. Возможно, ты захочешь попрощаться.

— Умер? — ошарашенно переспросила я.

От неожиданности с меня слетело, дёргающее меня весь полёт, чувство униженности и обиды.

— Завтра в десять. Зал прощания похоронного агентства "Память" при городском морге. — убито проговорил Игнат. — Если захочешь — прилетай.

— Я уже дома. Вернее, только что прилетела. — машинально ответила, глядя в окно катящегося по полосе самолёта на приближающееся здание аэропорта. — Через час буду у себя. Или мне приехать в дом твоего отца? Тебе нужна какая-нибудь помощь?

Спросила и покачала головой. Ох уж эта привычка быть рядом с мужем в трудную для него минуту. Проросла в меня с годами, и даже пять лет в разводе не убили её до конца. Зачем ему моя помощь? У него есть любимая молодая жена. Её поддержка Игнату нужнее.

— Спасибо, Лида. Ничего не нужно. — подтвердил мои мысли Игнат. — Поезжай домой, отдыхай. Завтра на похоронах увидимся.

— Тогда до завтра. И мне очень жаль, Игнат. — сжимая телефон непослушными пальцами, тихо проговорила я. — Прими мои соболезнования.

— Мне тоже. — тяжело вздохнул бывший муж. — До завтра, Лида.

Самолёт остановил свой бег и к борту уже подъехал трап, а я всё смотрела стеклянным взглядом в окно, не обращая внимания на суетящихся и достающих свою ручную кладь людей. Мне спешить было некуда. Меня никто нигде не ждал.

Телефон молчал. Я повертела его в руке и положила обратно в сумочку. Если Николас позвонит — я отвечу. Сама я ему звонить не стану.

В квартире стояла оглушающая духота. Уезжая, я плотно закрыла все окна, и горячее летнее солнце и жара сделали своё дело, нагрев воздух в ней до невозможности. Поэтому первым делом я открыла окна, чтобы проветрить комнаты, и только потом пошла в душ. Смыть с себя липкое, горчащее на языке ощущение униженности и разочарования.

А ещё стыда. За своё легкомыслие и доверчивость. За то, что позволила себе снова поверить мужчине.

Глупая, глупая Лида.

Тёплая вода била сильными, колючими струйками в макушку, заглушая все внешние звуки, а в голове звучал горячий шёпот Николаса: " Люблю тебя, родная моя, прекрасная моя, самая красивая, желанная".

Хотелось поплакать, но слёз не было. Ничего не было. Полная пустота.

Провела по запотевшему зеркалу ладонью и посмотрела в мутном от влаги отражении самой себе в глаза.

Ты больше не будешь плакать, Лида. Ты сильная. Справишься и пойдёшь дальше. Шаг за шагом. А боль пройдёт. Однажды ты уже смогла, сможешь и сейчас.

Выйдя из ванной, заказала себе ужин в близлежащем ресторанчике. Он часто выручал меня и раньше. Готовили в нём вкусно, доставляли быстро. Сейчас мне нужно было плотно поесть и лечь отдыхать. Завтра ждал тяжёлый день.

Я откровенно не любила своего бывшего свёкора. И будь моя воля, даже не пришла бы на его похороны. На завтра там будут мои дети и если ещё не улетел то, возможно, и Максим. Соберутся все родные и самые близкие друзья семьи Градовых, когда-то и моей семьи. Несмотря на наш с Игнатом развод, все наши общие друзья и родственники бывшего мужа всегда относились ко мне с уважением и теплом. Все, кроме покойного свёкора.

Уже после ужина, лёжа в постели и ругая себя за безволие, всё-таки проверила в телефоне пропущенные вызовы. Звонков от Николаса, кроме того единственного, больше не было. Сообщения читать не стала.

Снился мне кипрский пляж и черепахи. А ещё Николас, который жадно целовал меня, лежащую на горячем, белом песке. Такой желанный и такой чужой, что щемило сердце от понимания, что не мой он. Чужой муж. Что он сейчас встанет и уйдёт к другой. Законной. А я… Мне отведена роль гадкой и подлой любовницы.

И снова хотелось плакать. Кажется, я даже всхлипывала во сне. От одного такого звука и проснулась. С тяжёлым камнем вместо сердца в груди. Перевернулась на живот и глухо застонала в подушку.

Глава 45

Тихая, печальная музыка фоном звучала в большом прощальном зале, украшенном траурными венками и гирляндами из еловых лап и живых цветов.

Медленно скорбной цепочкой шли вдоль гроба с покойным знакомые и незнакомые мне люди. Прощались. Клали цветы к его ногам. И обойдя гроб, подходили к Игнату, чтобы выразить свои соболезнования.

Откровенно и открыто плакала только Маша. Громко всхлипывала, прижимаясь к груди мужа, а Андрей обнимал Машу одной рукой, целовал в макушку и что-то шептал ей в волосы.

Никита с Алей тоже стояли рядом с Игнатом и принимали соболезнования. Но ни Дарьи, ни Максима рядом с бывшим мужем не было. Игнат стоял одинокий и прямой, как телеграфный столб. Вежливо кивал на слова соболезнования, а глаза были, как мутное стекло. Пустые и безжизненные.

Зато рядом с семьёй стоял Костя и с интересом следил