Моё немое кино - Евгений Альбертович Мамонтов

случайно встретил Баллона сегодня. Мы шли и разговаривали. Я задумался, почти не слушал его. А он сказал: «Поможешь мне в одном деле?» Я случайно на автомате сказал: «Да». И вот он прицепился «Держи слово! Ты же пообещал помочь». Теперь я стоял, совсем растерявшись, не зная, что мне делать, и Снежана Сергеевна, очевидно, заметила это и подумала, что я вообще такой стеснительный.

А тут еще Баллон толкнул меня локтем в бок и говорит:

– Он вообще-то пришел по делу.

– Да? – одновременно удивились его родители. – Ну садись, садись!

Стали хлопотать вокруг меня.

Баллон тем временем успел открыть одну бутыль и нацедить себе пива в здоровенную фаянсовую кружку.

– Олежка, смотри! – погрозила ему пальцем мама.

– Ниче, мам, оно не холодное, – ответил он и присосался к кружке, строго косясь на меня.

– Надо было гостю сначала предложить.

– Он пива не пьет, – сказал Баллон.

– Тогда, может быть, водочки? – живо отозвался Эдуард Иванович.

– Полрюмочки, за знакомство, – улыбнулась Снежана Сергеевна, и я вспомнил, на кого она похожа. Прямо вылитая, только слегка полнее и в переводе на русский, – Мадонна! Мой папа даже увлекался. Смотрел «Шанхайский сюрприз» и клипы. Мама ему пеняла – «вульгарность!»

Я не знал, что мне делать с учетом «возложенной на меня миссии», отказываться или нет. Но пока я сомневался, мне уже налили и даже чокнулись со мной. Они выпили, и я тоже проглотил.

Баллон очень строго посмотрел на меня. А Снежана Сергеевна – очень ласково, и протянула мне шоколадную конфету.

– Какой мужик конфетой закусывает! – ругал ее Эдуард Иванович и протягивал бокал с пивом. – Вот! Вот, запей, замечательно осаживает.

Я понял, что Баллон не зря так любит своих родителей и печется об их будущем, они у него замечательные, очень добрые люди. Эдуард Иванович стал рассказывать о том, как он был заведующим клубом. Видно было, что работу свою он любил. А еще больше любил Снежану Сергеевну. В первый раз он признался ей в любви со сцены клуба, прочитав стихотворение собственного сочинения. Никто, конечно, не понял, что оно посвящено именно Снежане Сергеевне. Но она это почувствовала.

– Ты ведь почувствовала? – спрашивал Эдуард Иванович, разливая снова по рюмкам.

Снежана Сергеевна мягко улыбнулась.

– А ведь за ней ухаживал майор из войсковой части. Там часть ракетная была. Высокий такой, красавец в погонах. Плюс зарплата офицерская, паек, бесплатный проезд раз в год в любую точку с членами семьи. Ну, думаю, шансов у меня против него никаких. Что делать? – Эдуард Иванович обвел присутствующих взглядом.

Баллон скучал, поглядывая на меня укоризненно. Снежана Сергеевна терпеливо и снисходительно ждала. Было заметно, что эту историю ее муж рассказывает не в первый раз.

– А как бы поступил на моем месте Пушкин?! – воскликнул вдруг Эдуард Иванович. – Дуэль! Только дуэль! Он военный, значит, доступ к оружию имеет, а если он человек благородный, то не сможет отказаться. Пришел я к нему однажды, выходной был. Суббота, у нас в клубе как раз на вечер запланировано мероприятие ко Дню ракетных войск. В ноябре. Восемнадцатого, нет, девятнадцатого. Он на дежурстве был. Я попросил на КПП вызвать майора Пантелеева. Ну, меня-то все там знают, директор клуба все же! Сержантик меня и пропустил. Я захожу, он сидит с другим еще офицером. Слегка датые. Святое дело – праздник.

Снежана Сергеевна выпрямилась и сидела как дама на рыцарском турнире, видимо, заново переживая эту историю.

Баллон зевал.

– И видно, что они о чем-то спорили до меня. Что-то доказывали друг другу. И тут я. В костюме, в белой рубашке, – Эдуард Иванович тоже выпрямился и даже одернул воображаемы лацканы пиджака, сделав надменное лицо.

– Они, конечно, удивились, как это я в часть прошел, но не очень… Скорее обрадовались. Налили сразу. Я не беру, – Эдуард Иванович сделал театральный жест, вытянув обе руки вправо, а голову отвернув влево. – Говорю строго, официально: «Анатолий, у меня к вам дело». Он удивился. Я намекаю, дескать, личное. А он говорит, мы, мол, с Пашей из одного училища, у нас секретов нет.

Дальше Эдуард Иванович изобразил в лицах, как на него закричал этот майор Анатолий, а на этого майора Анатолия, хохоча и долбя кулаком об стол, кричал его друг по училищу ракетных войск Паша: «Вот тебе и вывод из нашего разговора об офицерской чести! Вот тебе и доказательство! Слабо стреляться!» Тогда Анатолий закричал на Пашу: «Открывай оружейку! Сначала с ним стреляться буду, а потом с тобой!» И ключи со стола сам хватает, идет по коридору, а Паша этот, в расстегнутом кителе, за ним бежит, кричит ему: «Ладно, остынь! Это ж трибунал! На хрена тебе это надо? У тебя ж жена и сын в Воронеже!» А Анатолий кричит ему в ответ: «Плевал я на трибунал, на жену, сына, на весь Воронеж, на тебя и на главкома ракетных войск, товарища Сергеева!» Тогда этот Паша стал хватать Эдуарда Ивановича за руки, дескать, откажись, покинь расположение части! Но Эдуард Иванович «стоял как скала». Он специально встал и показал нам, как он стоял. А Паша побежал за своим другом: «Толик, не губи! Ты же прицепом и меня в трибунал утянешь!» Сошлись на альтернативной дуэли. Кто кого перепьет, тот и победит.

Сели они и стали пить по сто пятьдесят грамм каждые пятнадцать минут. А до этого Эдуард Иванович выпил штрафную, чтобы сравняться. Паша был вроде арбитра, следил, чтобы все честно. И он очень нервничал, болел за своего товарища, поэтому постоянно выпивал, даже чаще, чем дуэлянты. Но ему можно было закусывать. Хотя это не имело значения, потому что закуска у них все равно кончилась. Занюхивали спичечным коробком. На замечание Анатолия Павел ответил: «С арбитром не спорят! Дис-квалифицирую». Вот он первым и выбыл. Без судьи нельзя, кто потом докажет? Ну что, снова пошли в оружейку. А ключей нет. Сунули куда-то по пьянке, все обыскали, найти не могут. Ладно, говорит майор, что мы, одним не обойдемся? Вышли из казармы, прошли за плац. Уже стемнело, снежок падает, окно святится в дежурке. Тихо. Майор расстегнул кобуру, достал ПМ. Подбросили монету. Не могли найти ее в снегу. «Давай, ты первый», – сказал майор. «Нет, ты! Я тебя вызывал, значит, за тобой право первого выстрела». – «Черт с тобой, – отвечает майор, – холодно спорить». Он вышел в одном кителе. Разошлись на тридцать шагов. Майор быстро поднял руку и выстрелил. Эдуард Иванович упал. «Гопзда!» – отчеканил майор.

А Эдуард Иванович лежал на снегу и ждал, когда умрет. «И так мне было замечательно!