Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

Вышел хозяин хмурый,

Семерых всех поклал в мешок.

По сугробам она бежала,

Поспевая за ним бежать..

И так долго, долго дрожала

Воды незамерзшей гладь.

А когда чуть плелась обратно,

Слизывая пот с боков,

Показался ей месяц над хатой

Одним из ее щенков..

Есенин становится известным, его приглашают на поэтические вечера и в литературные салоны. В начале 1916 года выходит первая книга «Радуница», в которую входят стихи, написанные Есениным в 1910 – 1915 годах. Основой есенинского мировоззрения является деревенская жизнь. Избы, окруженные плетнями и связанные друг с другом дорогой, и деревня, ограниченная околицей, – это и есть есенинская Русь, которая отрезана от большого мира лесами и болотами. Во второй половине 1916 года поэт готовит новый стихотворный сборник «Голубень». В новых стихах уже немало подлинных лирических шедевров, таковы его стихи о светлой, нежной любви, окрашенные в чувственные тона, – «Не бродить, не мять в кустах багряных» (1916), «Запели тесаные дроги» (1916).

Не бродить, не мять в кустах багряных

Лебеды и не искать следа.

Со снопом волос твоих овсяных

Отоснилась ты мне навсегда.

С алым соком ягоды на коже,

Нежная, красивая, была

На закат ты розовый похожа

И, как снег, лучиста и светла.

Зерна глаз твоих осыпались, завяли,

Имя тонкое растаяло, как звук,

Но остался в складках смятой шали

Запах меда от невинных рук..

Октябрьскую революцию Есенин принял, но принял по-своему. Как он писал в своей автобиографии: «В годы революции был всецело на стороне Октября, но принимал все по-своему, с крестьянским уклоном». Меньше чем через год, в апреле 1918 г., Есенин расстается с З. Райх и перебирается в Москву, ставшую литературным центром России. Там поэт выпускает сборники стихотворений «Преображение» (1918), «Сельский часослов» (1918). В новых стихах он воспевает «буйственную Русь» и славит «красное лето». И все-таки не революционные мотивы, а мелодии любви к природе, сельской жизни, женщине остаются его основными темами и составляют главную, неизбывную, вечную прелесть его стихов:

Закружилась листва золотая

В розоватой воде на пруду,

Словно бабочек легкая стая

С замираньем летит на звезду.

Я сегодня влюблен в этот вечер,

Близок сердцу желтеющий дол.

Отрок-ветер по самые плечи

Заголил на березке подол.

И в душе и в долине прохлада,

Синий сумрак как стадо овец,

За калиткою смолкшего сада

Прозвенит и замрет бубенец.

Я еще никогда бережливо

Так не слушал разумную плоть,

Хорошо бы, как ветками ива,

Опрокинуться в розовость вод.

Хорошо бы, на стог улыбаясь,

Мордой месяца сено жевать..

Где ты, где, моя тихая радость —

Все любя, ничего не желать?

По мнению Владимира Солоухина, с которым нельзя не согласиться, совсем не был Есенин советским поэтом. Это был отрок светлый, пришедший от росы, от цветов, от колоколен, выглядывающих из ржаных полей, от добра, который оказался вдруг в Клондайке от искусства, в Москве двадцатых годов, из которой Давид Бурлюк шлет телеграммы своим друзьям в Одессу: «Приезжайте, можно сделаться знаменитыми». Важно понимать, что установка большевистской власти в эти годы была направлена на денационализацию искусства, на разрушение народных ценностей, на выхолащивание патриотизма из русских сердец. Троцкий в одной из своих вдохновенных речей воскликнул: «Будь проклят патриотизм!» А вот, как выразился Ося Брик о стихах Кудрейко, напомним: «Этим стихам до полностью белогвардейских не хватает одного только слова – Родина!» По-видимому, революционерам всех мастей патриотизм противопоказан, и ненавидим, ведь примерно то же происходило в лихие 90-е годы 20-го века.

И вот тут Есенин, патриот и белый голубь, оказался среди воронья. Он был растерян, дезориентирован, но пытался приспособиться и выжить. В Москве он знакомится с А. Мариенгофом и В. Шершеневичем. Результатом этого явилось создание «Ордена имажинистов», в который вошли также Рюрик Ивнев, Г. Якулов и Б. Эрдман. Видно, вне группы тогда совсем нельзя было существовать. Но по сути никакого имажинизма, не было. Был только гениальный русский поэт Сергей Есенин, пытавшийся инстинктивно приспособиться к духу времени.

И еще одна форма его реакции на окружающую обстановку. Белый голубь нарочно начинает пачкать и чернить свое белоснежное оперение, а то и выщипывать его, чтобы стать похожим на всех. Он чувствовал, что тут не просто пьяные поэтические таверны, развивающие дух стяжательства, не просто вакханалия дорвавшихся до жирного пирога бродяг, но за всем этим организованная и злая сила, против которой даже не знаешь, как стоять, ибо ее вроде нет, но она есть повсюду.

Тогда только один выход -вы такие, а мы тоже такие! А вы пить, как я, умеете? И на чем хлеб родится, знаете? Вы жрете его, а мы ведь его того-с, навозом-с. Вас Троцкий с Зиновьевым поддерживают, а меня московские урки любят! Ты меня в газетной заметке уязвишь, а я тебе в морду дам! И про Есенина газеты сразу подхватили: алкоголик, да еще хулиган.

Однако, как раз в эти годы, когда, как утверждали недоброжелатели, Есенин спивался и пропадал, поэтом было написано необыкновенно много. Он писал ежегодно столько, сколько другим советским поэтам не успеть за всю жизнь.

Тамбовское восстание 1921—22 гг. вдохновили Есенина на создание поэмы «Пугачев» о крестьянском бунте. Враждебные Есенину критики сквозь ее имажинистскую форму увидели замаскированное сочувствие восставшим.

Осенью 1921 г. в мастерской Г. Якулова Есенин познакомился с известной американской танцовщицей Айседорой Дункан, которая в мае следующего года стала его женой. После свадьбы Есенин с Дункан уехали в Европу, а осенью прибыли в Америку. Возвратился поэт в Россию только в августе 1923 г. В газете «Известия» были опубликованы очерки Есенина об Америке «Железный Миргород». В августе 1924 г. творческие разногласия и личностные мотивы (ссора с Мариенгофом) побудили Есенина порвать с имажинизмом. Осенью поэт вновь отправляется в путешествие – в Закавказье. Впечатления от этой поездки отражены в сборнике стихов «Персидские мотивы» (1925).

Напомним некоторые незабвенные есенинские строки, сравнимые с нежной, прекрасной и грустной песней:

Ветры, ветры, о снежные ветры,

Заметите мою прошлую жизнь.

Я хочу быть отроком светлым

Иль цветком с луговой межи.

* * *

Русь моя, деревянная Русь!

Я один твой певец и глашатай.

Звериных стихов моих грусть

Я кормил резедой и мятой.

* * *

Я все такой же, сердцем я все такой же,

Как васильки во ржи, цветут в лице глаза.

* * *

Счастлив тем, что целовал я женщин,

Мял цветы, валялся на траве

И зверье, как братьев наших меньших,

Никогда не бил по голове.

* * *

Но и все же, новью той теснимый,

Я могу прочувственно пропеть:

Дайте мне на родине любимой,

Все любя, спокойно умереть!

В поэзии Есенина последних лет (1922 – 1925) зазвучали прощальные трагические струны -«Не жалею, не зову, не плачу..», «Отговорила роща золотая..», «Мы теперь уходим понемногу..» и др.

Не жалею, не зову, не плачу,

Все пройдет, как с белых яблонь дым.

Увяданья золотом охваченный,

Я не буду больше молодым.

Ты теперь не так уж будешь биться,

Сердце, тронутое холодком,

И страна березового ситца

Не заманит шляться босиком..

Я теперь скупее стал в желаньях,

Жизнь моя? иль ты приснилась мне?

Словно я весенней гулкой ранью

Проскакал на розовом коне.

Все мы, все мы в этом мире тленны,

Тихо льется с кленов листьев медь…

Будь же ты вовек благословенно,

Что пришло процвесть и умереть.

Поэт понимал,