В эту минуту истории. Политические комментарии, 1902–1924 - Валерий Яковлевич Брюсов

И дни Тильзита, дни бесславий,

Затмил пыланием Москвы?

Куда ж теперь, от скал Цусимы,

От ужаса декабрьских дней,

Ты нас влечешь, неодолимый?

Не видно вех, и нет путей.

Где ты, наш демон? Или бросил

Ты вверенный тебе народ,

Как моряка без мачт и весел,

Как путника в глуши болот?

Явись в лучах, как страж Господень,

Иль встань, как призрак гробовой,

Но дай нам знак, что не бесплоден

Столетий подвиг роковой!

1908

Проснувшийся Восток

Все, что здесь доступно оку,

Спит, покой ценя.

М. Лермонтов

Не гул ли сумрачной Цусимы

Сон древней грезы разбудил?

Не встал ли бурей — недвижимый

В святом оцепененьи Нил?

Горят огни, клубятся дымы

Над миром вековых могил.

Кто это? призраки былого?

Сонм беспокойных мертвецов?

Полк самозванцев? или снова

Играет кровь иных веков,

И состязанья мирового

Багряный пир уже готов?

Царь Александр перед Пенджабом,

Трофеи Красса у парфян,

Мартелл, не сломленный арабом,

И под Москвой татарский стан, —

Все было лишь намеком слабым

Грядущих битв, жестоких ран!

Мы вскормлены у разных грудей,

Единой матери сыны.

Того, кто мчится на верблюде,

Не наши колыхают сны,

И не о нашем молят чуде

В час боя рыцари Луны.

Им чуждо то, что нам священно,

Они не знали наших слез;

А мы смеялись дерзновенно

Над прелестью ширазских роз.

И розни сумрак — неизменно —

С веками все густел и рос.

Нам слишком поздно или рано

Мечтать о мире! Но пора

Завидеть тени урагана

В дали, безоблачной вчера.

Встает зловещий пар тумана,

Чернеет грозный дым костра.

Вы все, учившие Гомера!

Приявшие, что дал нам Рим!

Над кем одна сияла вера

Лучом таинственным своим! —

Смотрите: древняя Химера

Дыханьем дышит огневым.

За все, что нам вещала лира,

Чем глаз был в красках умилен,

За лики гордые Шекспира,

За Рафаэлевых мадонн, —

Должны мы стать на страже мира,

Заветного для всех времен.

1911

Новая эпоха во всемирной истории

(По поводу балканской войны)

Балканская война как война союзников с турками, несомненно, закончена. Каковы бы ни были окончательные ее результаты, явно, что господству турок в Европе пришел конец. У них, по-видимому, еще останется небольшая территория на Балканском полуострове, сохраненная им соперничеством держав между собою. Но значение Турции как европейской державы отныне может считаться уничтоженным.

Политики могут с своей точки зрения оценивать причины и поводы заканчивающейся войны. Для историка — она только новый этап многовековой борьбы европейцев с турками и монголами. Или даже более того: только новый пример той борьбы рас и культур, которую история наблюдает на протяжении десятка тысячелетий. С этой, исторической точки зрения мы и хотим взглянуть на балканскую войну.

1

В течение долгих тысячелетий на земле было несколько совершенно обособленных очагов культурной жизни, развивавшихся вполне самостоятельно. Даже оставляя в стороне «Древний Восток», мы видим это и в истории собственно Европы. Мы знаем обособленную жизнь древне-греческого мира, который считал, что он окружен океаном «варварства», знаем длившуюся более столетия борьбу Лаконии с соседней Мессенией, тридцатилетнюю войну афинского союза со спартанским, жестокую борьбу Фив с Афинами, бесконечное соперничество маленьких эллинских городов-государств. Позднее, когда Эллада была вовлечена в сферу, так сказать, мировой истории, когда горизонт ее политических деятелей включил в себя Персию, Египет, южную Италию, все еще чуждой ей оставалась «возрастающая мощь» молодого Рима, а тем более судьбы кельтских племен в Галлии или распри жителей отдаленной Британии. Даже для всемирной империи римлян круг мира, orbis terrarum, был весьма ограничен. Борьба с парфянами и их преемниками новоперсами, договоры с царством аксумитов, неудачные походы в глубь северной Африки да торговые сношения с Индией и Китаем — вот весь мировой кругозор римлянина времен империи. Хотя Рим и отсылал свое золото, и в громадном количестве, на Дальний Восток в обмен на шелк, пряности и ароматы, но, в сущности, Индия и Китай жили совершенно обособленной жизнью, не испытывая никакого влияния римской культуры. Еще обособленнее развивалась, как бы не существовавшая для римского мира, Америка, где медленно совершалось возрастание империи перуанцев и майев, позднее сокрушенных ацтеками. Точно так же обособленной жизнью жили народы южной Африки и Океании.

Эпоха средневековья только увеличила эту разобщенность народов. Опять начались войны не только между отдельными племенами, но между отдельными городами и даже отдельными рыцарскими замками. Германия, Франция, Италия стали только географическими названиями: внутри страны каждая область жила самостоятельной жизнью и враждовала с соседней. Дальний Восток был совершенно потерян из виду, и цивилизация на берегах Желтой реки продолжала идти своими самобытными путями. Мы знаем, что так продолжалось до самой эпохи Возрождения. Лишь к концу XV века обозначилось в Европе несколько замкнутых государств, объединивших в себе целые народности.

Эпоха великих открытий вновь показала европейцам, как обширен мир. Испанские, португальские и голландские корабли достигли берегов Нового Света, обогнули мыс Доброй Надежды, поплыли основывать колонии на Цейлоне и Малабаре, появились близь устьев Янцекианга (Янцзы. — В. М.). Походы конквистадоров на время связали Европу с Америкой. Но скоро все эти связи как бы оборвались. Европейцы получали товары из этих своих ост-индских и вест-индских колоний, посылали туда своих губернаторов, но Европа, Азия и Америка продолжали развиваться самостоятельно. Америка, понемногу свергнув европейское владычество, зажила своей собственной, нам мало известной и мало понятной жизнью. Еще в течение всего XIX века отдельные очаги культуры продолжали оставаться разобщенными. Европа жила одними своими местными интересами, оглядываясь на другие части света лишь постольку, поскольку это касалось ее. Европейцы XIX века, словно древние эллины, считали себя окруженными океаном варварства и только одну свою европейскую культуру истинной культурой.

Неудивительно поэтому, что весь XIX век наполнен соперничеством и войнами между отдельными европейскими государствами. Несмотря на всю общность