Учитель моего сына - Инна Инфинити

— Я приехал навестить сына, — говорит Антон полицейским. — Уеду через пять дней, обратный билет вложен в паспорт, можете посмотреть его. Я что, не могу к собственному ребенку приехать?

— Пожалуйста, не выгоняйте папу, — жалобно просит Лешка. — Он приехал ко мне в гости. Всего лишь на пять дней. Я так ждал его.

А я уже вижу, как полицейские сомневаются, что делать, и склоняются в сторону того, чтобы свалить со словами: «Разбирайтесь сами».

— Гражданка Самсонова, — обращается ко мне Кантемиров. — Ну побудет ваш бывший муж немного с ребенком. Что тут такого? Вы слишком категоричны. Он же ничего противозаконного не делает, — оглядывает квартиру, — не бьет мебель, не дебоширит.

Все понятно.

— Товарищ майор и товарищ лейтенант, можно, пожалуйста, поговорить с вами наедине?

— Можно, конечно.

Я жестом приглашаю полицейских в свою комнату и захлопываю дверь перед носами Антона и Лешки.

— Гражданочка, ну что вы так? Ну да, бывший муж. Но он же все равно не чужой. Вон как ребенок хочет побыть с папой. Вам жалко, что ли?

Под речь Кантемирова я подхожу к шкафу, отодвигаю в сторону дверцу и достаю из-под чистого постельного белья двадцать тысяч. Возвращаюсь с деньгами к полицейским и сую им в руки по десятке.

— Пожалуйста, увезите его из моей квартиры. А еще лучше посадите в обезьянник на пять дней до обратного поезда, иначе после вашего отъезда он вернётся и все мне тут разгромит.

Менты быстро прячут деньги в карман. Кто бы сомневался.

— Да, конечно. Незаконное проникновение на чужую жилплощадь…

О, и статья сразу появилась.

Менты выходят из комнаты и сходу налетают на Антона:

— Так-с, гражданин Самсонов, вы незаконно пребываете в чужой частной собственности.

— Не незаконно, — грубо перебивает их. — Меня впустил сын.

— Да! Папа ко мне приехал, — Лешка уже буквально повис на Антоне.

Я не могу смотреть на ребенка без боли в сердце. Костя прав: у Лешки психологическая травма из детства, и он просто хочет, чтобы у него был папа. Ребенок не понимает разборок взрослых людей, он одинаково любит и папу, и маму. А когда мама не дает быть с папой, она становится плохой. Страшно представить, как сын возненавидит меня. Но и поступить по-другому я тоже не могу. Я не могу позволить Антону поселиться в моей квартире и сесть мне на шею.

— Вы, молодой человек, — Кантемиров обращается к Леше, — не являетесь собственником данной жилплощади. Господин Самсонов, — глядит на Антона, — проследуйте с нами для выяснения обстоятельств.

— Никуда я с вами не проследую, — щетинится. — Я приехал к сыну и буду с сыном.

— Господин Самсонов, не рекомендую вам оказываюсь сопротивление сотрудникам полиции.

— Я не оказываю сопротивление. Ребят, лучше езжайте по реально важным вызовам. Пока вы тут на меня время тратите, может, убивают или насилуют кого-то.

— Господин Самсонов, — Кантемиров повышает голос. — Вы оказываете сопротивление сотруднику полиции, — надвигается на него.

— Чего???

— Не трогайте папу! Не трогайте!

Все происходит слишком быстро. Кантемиров заламывает Антону одну руку. Бывший муж хочет оттолкнуть от себя полицейского, но не может это сделать, потому что во вторую руку вцепился Лешка. В итоге на свободном запястье Антона щёлкает наручник. От растерянности Лешка на секунду выпускает Антона, и Смирнов заводит ему за спину вторую руку.

— Отпустите меня, дебилы, — кричит Антон. — Дайте с ребенком побыть.

— Папа! Папа! Пожалуйста, отпустите папу! — Лешка натурально ревет.

Я приваливаюсь спиной к стене и наблюдаю, как полицейские выводят Антона из квартиры. Он только успевает сунуть ноги в кроссовки. Звук захлопнувшейся за ними двери звучит как опустившаяся крышка моего гроба. Я боюсь переводить взгляд на сына. А когда все же делаю это, читаю в его глазах лютую ненависть.

Глава 35. Любимый

Ночью я слышу, как Леша плачет в своей комнате. И это просто убивает меня, потому что Лешка вообще никогда не плачет. Ну вот так, чтобы прям рыдать, я даже не помню, когда последний раз такое видела. Только в раннем детстве.

А после того, как полиция увезла Антона, сын закрылся в своей комнате и всхлипывал часов до трех. Я не спала, терзалась, слушая рыдания ребенка. Несколько раз порывалась войти к нему, но сдерживала себя. Это только усугубило бы все. Нет ничего хуже, чем понимать: твой ребенок тебя ненавидит и ты — причина его страданий.

Леша просто хочет, чтобы у него был папа, как у всех обычных детей. Разве это так много? Разве это преступление — хотеть, чтобы был папа? А я лишила своего сына папы. Эгоистично развелась с Антоном, не думая о чувствах ребенка.

Но я не могла жить с Антоном! Просто не могла! Мы волочили нищету, он не помогал мне ни в чем! Я пахала как проклятая, чтобы прокормить ребенка и этого тунеядца. А когда я открывала рот и озвучивала свое недовольство вслух, он поднимал на меня руку. Почему Леша этого не понимает? Ну почему???

Риторическими вопросами я задаюсь и на следующий день на работе. Не получается ничего делать, все валится из рук, я не могу сконцентрироваться во время совещаний. В своем кабинете тупо пялюсь в монитор компьютера. Для родного сына я стала врагом номер один. Что может быть хуже этого?

В два часа дня звонит гувернантка.

— Алло, — поднимаю трубку, испытывая легкую тревогу. Гувернантка не будет звонить просто так.

— Светлана, добрый день. А Леши дома нет? Я звоню в дверь, никто не открывает.

На пару секунд теряюсь. Лёша уже должен был вернуться из школы, занятий гитарой у него сегодня нет.

— Должен быть дома, уроки закончились.

— Ну вот я минут десять звоню в дверь, Лёша не открывает.

— А на мобильный звонили ему?

— Да. Абонент не абонент.

Опускаюсь лицом в ладонь и тру лоб. Лешка ожидаемо устроил бунт. Он и до этого еле терпел гувернантку, а теперь попросту решил не впускать ее в квартиру.

— Наверное, у Леши возникли какие-то дела в школе или изменилось расписание по гитаре. Я переведу вам деньги за сегодняшний день, но езжайте домой.

— Домой? Вы уверены? Может, давайте я подожду Лешу, когда вернётся?

— Нет, не надо. Езжайте по своим делам. Сегодняшний день я вам оплачу, а по поводу завтрашнего напишу вечером.

— Ладно. Как скажете, — растерянно отвечает.

— Всего доброго.

Я кладу трубку первой. Мне следовало самой подумать о том, что гувернантка сейчас не