За твоей спиной - Лина Коваль

Выталкиваю воздух в потолок.

Боже, может, это я виновата? Одна я?

Почему эти мужчины всегда думают, что мир крутится только вокруг них?.. Огромный мир, включая всех женщин. И почему природа так все устроила, что женские мысли и правда в основном витают вокруг мужчин?..

Я долго-долго протяжно всхлипываю. От боли и до боли.

Не буду реветь…

Я — крепость.

Во сне ничего не беспокоит. Ни единого шороха, ни малейшего звука. И это так удивительно, потому что, когда я переворачиваюсь на другой бок и сбрасываю с себя одеяло от душной жары, моя ступня вдруг упирается в чье-то твердое тело.

Страх иглами проходится вдоль позвоночника.

Вскочив, подбираю ноги под себя и жмусь спиной к изголовью кровати. Моргаю. Дышу громко. Даже увидев ночного визитера, не могу успокоиться.

Расул сидит вполоборота, с широко расставленными коленями, в которые упирается локтями, и, повернувшись, смотрит на меня.

Смущаюсь…

Он совершенно точно замечает свою футболку, которую я, как наивная влюбленная дурочка, забрала из горного домика. Темные глаза вспыхивают, а я испытываю желание снять с себя эту намоленную моими слезами тряпку.

Потом злюсь, что тогда я останусь голой.

Кого он из себя возомнил? Уехал, теперь вернулся. Может быть, у меня на лбу надпись «Таня. Круглосуточно»? Не припоминаю.

— Ужин давно закончился, — с нажимом сообщаю.

Расул усмехается.

Вижу это неотчетливо, потому что полоска света от уличного фонаря касается сурового лица, но не полностью его освещает.

Я смотрю на него, хочу смотреть. Скулы. Резко очерченные губы. Будто бы чужая борода. Плечи — мои. И сцепленные в замок сильные руки.

— Экстренное совещание в правительстве, — сипло произносит он.

— Ужин закончился, — упрямо повторяю.

Это было не по-человечески. Так со мной поступить.

— Я не мог не поехать, Таня, — произносит Расул обезоруживающе честно. — Если хочешь, можем сейчас поужинать.

— Ночью я не ем, — фыркаю.

— Отчего же?

— Фигуру берегу.

— С твоей фигурой все в порядке!..

Темные, искрящиеся вниманием глаза в подтверждение этому плавно проезжаются от моего сжатого подбородка до кончиков пальцев и обратно, а затем с интересом концентрируются на лице. Еще жарче становится.

— Все в порядке, — заключает Расул.

Я отчего-то дрожу еще сильнее и тянусь к одеялу.

— Не делай вид, что ты хоть что-то обо мне знаешь…

Глава 37. Татьяна

— Расскажешь? — спрашивает Расул лениво, рукой проникая под одеяло и проводя костяшками по моей лодыжке. Так мучительно медленно, что у меня в груди стягиваются острые шелковые нити.

Дыхание сбивается, но я, убрав ногу подальше, равнодушно кидаю:

— Что тебе рассказать?

— То, чего я о тебе не знаю… Если есть еще что-то, как я понимаю, — требовательно уточняет.

Черные глаза опасно сверкают в полумраке, наблюдают за мной с долбаным двадцатипятиэтажным укором.

Он не забыл. Не забыл, зачем я оказалась в республике. Чтобы его предать.

Никогда не забудет? И как же дальше, черт возьми?

— Больше ничего такого нет, — отвечаю тихо, но со смиренной злостью в голосе. — Если ты сомневаешься, то…

— То что? — осаживает одной интонацией. — Что тогда?..

Замолкаю, осознавая, что такое поведение ни к чему хорошему не приведет. Злоба — это всегда мощный откат, а мы и так оказались на самом дне. Дно грязное, глинистое и неровное. Одной здесь невыносимо пусто и страшно до жути.

Я не хочу без него…

— Я имела в виду, что ты не знаешь, как я провела эти полтора месяца, — становлюсь мягче.

Широкие плечи тоже расслабляются.

— Почему же не знаю? У меня за каждый день есть поминутный отчет вплоть до того, что ты ела на завтрак.

— Мм. Да? — смущаюсь.

— Да.

Он убирает руку из-под одеяла и, отвернувшись, смотрит вниз. Потирает шею и сцепляет ладони в замок.

Я с каким-то изощренным интересом снова изучаю рельеф на руках, будто созданных для тяжелой работы, и задумчивый мужественный профиль.

Расул — это полное отражение его любимой республики. Волевой, упрямый и неприступный, как самая большая гора. Только сейчас замечаю, насколько Хаджаев изменился за этот месяц. Или это произошло еще раньше? Будто старше стал.

— Почему ты не приезжал? — шепчу.

— Мне нужно было сконцентрироваться на проблемах, а рядом с тобой моя концентрация всегда стремится к нулю, — не поднимая головы произносит.

— Это ведь комплимент?

— Пожалуй, да, — коротко усмехается.

— Спасибо. Мне очень приятно.

Мы снова смотрим друг на друга так, будто темнота совсем не мешает. Наоборот, она скрывает все шероховатости. Пока мы были в разлуке, каждый из нас смог препарировать свои чувства безоценочно. За себя могу сказать точно: я люблю этого мужчину и хочу провести с ним всю свою жизнь.

— Твои проблемы закончились? — с теплотой спрашиваю, поверх одеяла обхватывая прижатые к груди колени.

— Нет.

— Мне жаль.

— У меня такая должность, Таня, что проблемы никогда не закончатся. Просто чтобы ты понимала, во что ввязываешься…

— Я все понимаю…

Гул в голове нарастает. Всхлипываю, но как-то внутри, про себя, внешне при этом оставаясь спокойной. Это ведь что-то значит? Простил? Он меня простил?..

Расул поднимается с кровати и отходит к занавешенному тюлем окну. Возвышается хмурой скалой, задумчиво глядя на улицу.

— Я рада, что ты приехал, потому что скучала.

С одной стороны, мне поскорее хочется подбежать к нему и прижаться всем телом, а с другой — понимаю, что это лишнее. Нам нужен разговор. Секса между нами всегда было много, но ощущение недосказанности, витающее в воздухе, выбивало все силы.

— Как ты провел этот месяц?

— По-разному бывало.

— Устал?..

— Можно и так сказать. Я устал от злости, подковерных игр и оттого, что вокруг одни враги. Неважно, будь это собственная семья или здание правительства. Поэтому, когда ты огорошила своей правдой о плане Салтыкова, конечно, разозлился. Я уже научился распознавать врагов, но в тебе вот не заметил.

— Я не враг, Расул, — с пылом возражаю. — Жаль, что ты так думаешь.

— Меня с детства воспитывали искоренять предателей, но дело даже не в этом, — он немного повышает голос. — Я всегда считал, что женщиной надо владеть и управлять. Только так правильно. Собственно, этим и было обусловлено наше расставание, потому что ты неуправляема, Таня.

— А это уже не комплимент, — шепчу. Расул произносит эти слова не грубо, даже с некоей иронией, поэтому не обижаюсь.

Не дыша, продолжаю его слушать.

— Я даже не был уверен, как именно ты отреагируешь на мое решение закончить отношения: выцарапаешь мне глаза или, что гораздо хуже, разрыдаешься при мне. Признаюсь, перед этим спасовал, отправил цветы, потому что прежде всего был не уверен в собственной правоте, а