Сказание о Ёсицунэ - Автор Неизвестен

Леди Токива спасает сыновей.

Художник Утагава Куниёси

Тайра Киёмори.

Художник Кацусика Хокусай

Один из самых любимых художниками эпизодов – встреча и поединок Ёсицунэ и Бэнкэя на мосту Гото

Художник Юсай Тосиаки

Художник Утагава Хиросигэ

Художник Утагава Тоёхару

Художник Утагава Куниёси

Минамото-но Ёритомо в Изу.

Художник Исода Тёсю

Портрет Минамото-но Ёритомо.

Художник Фудзивара Таканобу

Войско Ёсицунэ под белым флагом Минамото в битве при Ясиме.

Деталь ширмы, XVII в.

Ёсицунэ и Бэнкэй в битве при Ясиме.

Деталь ширмы, XVII в.

Сражение на мелководье при Ясиме. Ёсицунэ уронил лук в воду и стал его вылавливать, несмотря на уговоры своих воинов не рисковать жизнью. Лук Ёсицунэ был небольшим, ему по росту, и полководец не хотел, чтобы враги насмехались над его маленьким оружием.

Иллюстрация из средневековой рукописи «Повести о доме Тайра»

Битва при Ити-но-Тани, в ходе которой Ёсицунэ с отрядом из 70 всадников совершил внезапную атаку на ставку главнокомандующего войсками Тайра, зайдя противнику в тыл по считавшейся непроходимой для кавалерии тропе перевала Хиёдори.

Иллюстрация из средневековой рукописи «Повести о доме Тайра»

Сидзука в танце с веером.

Художник Кикути Ёсай

Сидзука в танце сирабёси.

Художник Кацусика Хокусай

Ночное нападение на Хорикаву. Сидзука разбудила Ёсицунэ и помогает облачиться в доспехи.

Художник Тоёхара Тиканобу

Ночная битва в Хорикаве.

Художник Ходо Ёси

Прощание в горах Ёсино.

Художник Цукиока Ёситоси

Прыжок Ёсицунэ.

Художник Цукиока Ёситоси

Часть пятая

О том, как Ёсицунэ вступил в горы Ёсино

Когда в столицу весна приходит, в горах Ёсино еще стоит зима. А уж на исходе года и подавно ручьи в долинах скованы льдом и непроходимы горные тропы. Вот куда, не в силах расстаться, увлек за собой Сидзуку Судья Ёсицунэ. Миновав опасные спуски и подъемы, преодолев и Первое, и Второе, и Третье ущелья, пройдя Третий и Четвертый перевалы, вступил он в местность, именуемую Суги-но Дан – Алтарь Криптомерий.

И сказал Бэнкэй:

– Эх, Катаока, до чего же беспокойно служить господину в этих его скитаньях! Когда мы отплывали на Сикоку, он насажал на корабль десяток разных барышень, и уже с ними хлопот был полон рот, но вот зачем он взял с собой женщину и в эту горную глушь – это уже выше моего разумения. Мы здесь плутаем, и если об этом узнают внизу в селеньях, то мы попадем в руки мужичья, и нас всех перебьют, и прискорбно будет, что слух пойдет, будто все это из-за любовной связи. Как полагаешь ты, Катаока? Пора и о себе подумать, самое время бежать нам отсюда!

– По мне, пусть будет что будет, – отвечал Катаока. – А тебе советую делать вид, будто ее и нет вовсе.

Услышал это Ёсицунэ, и сделалось ему тяжело на сердце. Он понял, что если не расстанется с Сидзукой, то потеряет своих верных слуг. И чтобы не потерять своих верных слуг, должен он расстаться с Сидзукой, хоть это ему и трудно. Мысль об этом разрывала ему душу, и он залился слезами.

Он призвал к себе Бэнкэя и сказал так:

– Не потому, что не ведал я о недовольстве моих людей, а просто не под силу мне было порвать эту злосчастную любовную связь, вот и взял я с собою женщину, и этого я сам, я сам понять не могу. А теперь решил я все-таки отослать Сидзуку в столицу, но не знаю, как это сделать.

Бэнкэй, почтительно поклонившись, произнес:

– Прекрасное намерение. Я и сам хотел предложить вам это, но не осмелился. И ежели вы изволили решить, то надлежит не мешкать, пока еще не стемнело.

– Для чего мне ее отсылать? – проговорил Ёсицунэ, и хотелось добавить ему: «Не желаю ее отсылать!» – но подумал он, как посмотрят на это его воины, и смирился вконец. Так решился он отослать от себя Сидзуку.

– Есть кто-нибудь, кто согласен доставить Сидзуку в столицу? – спросил он.

Вызвались двое воинов и трое «разноцветных».

– Вы словно бы отдаете мне свои жизни, – сказал им Ёсицунэ. – Служите же в пути хорошенько, а когда доставите госпожу в столицу, каждый из вас волен идти на все четыре стороны.

Затем он призвал Сидзуку и сказал ей так:

– Отсылаю тебя в столицу не оттого, что охладела моя любовь. Я повел тебя сюда за собою, потому что любовь моя не была пустым увлечением. Невзирая на толки людские, увлек я тебя под небеса горестных скитаний, но ведомо стало мне, что вот эта гора именуется вершиной Бодай, горой Прозрения, и первым ступил на нее Святой Эн-но Гёдзя, а потому тем, кто не очистил помыслы и плоть свою, дорога сюда заказана. Я же, влекомый греховным своим побуждением, явился сюда с тобою и тем самым навлекаю на нас гнев богов. Возвращайся в столицу под кров своей матушки, Преподобной Исо, и жди до весны будущего года. Если и в будущем году пойдет у меня все не так, как надеюсь, то я уйду в монахи, и, если ты все еще будешь любить меня, мы пострижемся вместе, будем вместе читать сутры и возносить моленья и останемся неразлучны в этой и в будущей жизни.

Он говорил, а Сидзука только плакала, закрыв лицо рукавом.

– Пока не охладевала ко мне ваша любовь, – произнесла она, – вы разрешали мне быть при вас даже в плаванье на Сикоку. Но теперь, когда прервались узы, связующие нас, что же, теперь ничего не поделаешь, остается мне лишь смириться с горькой судьбой своей и печалиться. Боюсь вам сказать, но с лета я, кажется, в положении, и предстоят мне роды. То, что мы были вместе, не утаишь, это всем известно, и обо всем