Творения - Григорий Неокесарийский

зависит, какой–либо ущерб у тех, кто верит, что так и в действительности, как изображает мое слабое слово, которое более оскорбляет, чем в своем содержании дает точное изображение его дел. 15) Однако, твои достоинства, возлюбленная глава, не могут быть ни умалены, ни поруганы, и еще гораздо более не может потерпеть какого–либо ущерба от моих ничтожных и недостойных слов то божественное, которое само по себе пребывает непоколебимым. 16) Но я не знаю, как мне избежать впечатления дерзости и необдуманности, если я по неразумию, с ничтожным умом и средствами, наскакиваю на великия и во всяком случае превосходящия мои силы дела. 17) Да, если бы где–либо в другом месте и пред другими слушателями я решился на такой легкомысленный (собств. юношеский) поступок, тогда я в известной степени был бы дерзким и безразсудно смелым; однако не наглость была бы виною моего необдуманнаго выступления, так как я отважился бы на это не в твоем присутствии. 18) Но теперь я исполню меру безразсудства, или даже уже и исполнил, осмелившись войти, как говорится, с неумытыми ногами в те уши, в которыя само божественное слово входит и пребывает с нисколько не покрытыми ногами, — не так, как [входит] в уши многих людей, как бы под толстыми кожами, именно под загадочными и неясными выражениями, — но, можно сказать, с обнаженными ногами, ясное и совершенно познаваемое. Я же несу свои человеческия слова, как какую–то грязь и нечистоту, и осмеливаюсь вливать их в уши, навыкшия слушать божественные и чистые звуки. 19) Итак, разве недостаточно доселе я уже погрешил [своим словом], и не должно ли, по крайней мере, теперь начать быть благоразумным, и уже далее не продолжать речи, но прекратить ее? Я, конечно, хотел бы. 20) Однако, раз я уже осмелился, да позволено будет мне прежде всего указать причину, побуждаемый которою я пришел в это собрание, — может быть мне будет оказано и снисхождение за эту смелость.

III. 21) Страшной мне представляется неблагодарность, страшной и в полном смысле слова страшной. 22) Ибо, получивши благодеяние, даже не попытаться воздать, если невозможно иначе, то по крайней мере благодарностью в словах, свойственно или совершенно безразсудному, или нечувствительному к благодеяниям, или безпамятному. 23) Но у кого с самаго начала были и чувство и понимание прекраснаго, которое он испытал, такой, если у него не сохраняется на последующее время даже воспоминания об этом и если он не приносит никакой благодарности виновнику добраго, такой — негодный, неблагодарный и нечестивый человек, согрешающий непростительным образом ни для кого, занимает ли он высокое положение или низкое. 24) [В первом случае] если он занимает высокое положение и [человек] большого ума, [то грех его в том], что он не носит на своих устах со всею благодарностью и почтением великих благодеяний, которыя он испытал; [во втором случае] если он занимает низкое положение и человек недалекий, [то его грех в том], что не со всею имеющеюся у него силою выражает хвалу и благоговение к тому, кто благодетельствует не великим только, но и малым. 25) Кто занимает более высокое положение и превосходит душевными силами, те, сообразно с их бóльшими средствами и великим богатством, необходимо должны по своим силам воздавать своим благодетелям бóльшее и почтительнейшее прославление. 26) Но и незначительным людям и находящимся в бедственном положении не следует быть ни безучастными, ни безпечными, ни падать духом на том основании, будто они не могут сделать ничего ни достойнаго, ни совершеннаго. 27) Но подобно бедным, однако благодарным, они должны принимать за мерку силу не почитаемаго, а свою собственную, и из присущей им силы оказывать почести, которыя, может быть, будут угодны и приятны почитаемому и не будут у него поставлены на втором месте по сравнению с великими и многими [выражениями благодарности], если принесут их с бóльшею готовностью и с всецело преданным настроением. 28) Так, в священных книгах[27] повествуется, что некая незначительная и бедная женщина одновременно с богатыми и сильными людьми, которые от своего богатства жертвовали большие и многоценные дары, одна только принесла незначительный и самый ничтожный дар, который однако составлял все, что у нея было, и получила свидетельство того, что она дала больше всех. Ибо, я думаю, священное слово измеряло ценность и превосходство [дара] не количеством даваемаго вещества, которое есть нечто внешнее, но скорее настроением и намерением, с какими он был принесен. 29) Поэтому и мне совершенно не следует отступать из боязни, что моя благодарность не будет вполне соответствовать благодеяниям, но совсем напротив [я должен] отважиться и попытаться, как бы в воздаяние, оказать почести, если и не надлежащия, то, по крайней мере, посильныя для меня. Если моя речь и не достигнет совершеннаго, то по крайней мере она отчасти будет иметь своим результатом то, что избежит всецелаго упрека в неблагодарности. 30) Ибо поистине было бы неблагородным совершенно молчать под благовидным предлогом, что не можешь сказать ничего достойнаго; но благоразумно стремление всегда воздавать, даже еслибы сила приносящаго благодарность была слабее достойной [благодетеля]. Таким образом, если я даже не в состоянии говорить по достоинству, я не буду молчать; но если исполню все, что будет в моих силах, то я даже еще похвалюсь этим.

31) Итак, настоящее мое слово должно быть благодарственным. Я не хотел бы говорить, что [благодарение обращено непосредственно] к Богу, Владыке вселенной. Однако, от Него для нас все начала благ, от Него же и мне должно начать благодарения, пения и хвалы. 32) Но ведь если бы даже я принес всего себя, конечно, не такого, каков я теперь, — сквернаго и нечистаго, запятнаннаго и смешаннаго с постыдным и нечистым злом, но свободнаго от этого — в состоянии возможно высшей чистоты, светлости и непорочности и без всякой примеси несовершенства, — так, говорю, еслибы я даже всего себя, обнаженнаго от этого, как бы новорожденнаго принес и отдал, и тогда я с своей стороны не принес бы достойнаго дара в честь и в воздаяние Правителю и Виновнику вселенной. 33) Восхвалить Его по достоинству никогда не мог бы ни каждый в отдельности, ни даже все вместе, даже если бы все чистое сделалось единым и тем же, вышло из себя и скорее, собранное в едином духе и в едином согласном порыве, обратилось к Нему. 34) Ибо еслибы кто мог постигнуть что–нибудь из Его дел наилучшим и исчерпывающим образом и, еслибы это возможно было, мог сказать о нем по достоинству, то ради этой самой способности, которой он