Миф Россия. Очерки романтической политологии - Геннадий Моисеевич Файбусович

Существование не может быть объяснено только необходимостью. В нём есть некий вызов.

Драгоценное чтение юности: глава Шопенгауэра «Von der Nichtigkeit und dem Leiden des Lebens» («О ничтожестве и страдании жизни»). Лето 1945 года, сидел за маленьким столиком, сладость этого названия, очарование фрактуры – готического шрифта. Цитату из Байрона: Our life is a false nature и т. д., переводил со словарём.

Habent sua fata… Воистину причудлива судьба книг. Эти два изящных томика с пометкой неведомого владельца 1913 года, купленные Герой Новиковым в букинистическом магазине в Москве (магазины ломились от награбленных в Германии книг), подаренные мне ко дню рождения, пережили годы и десятилетия, я передал их незадолго до нашего отъезда американскому студенту, и в конце концов они вернулись ко мне, вернулись в Германию.

Спор ума с сердцем и с детородным членом, в присутствии философа

1

Истинная философия есть не что иное, как беседа с самим собой. Лёжа в шатре посреди военного лагеря, в варварской стране за Дунаем, император уговаривал свой дух обрести спокойствие. Отшвырни книги, хватит мучить себя, пишет он. Вообрази, что ты на одре смерти, и презри плоть, ведь в конце концов это только кости, жилы, кровь и что там ещё.

Лёжа на соломенном тюфяке в каморке у себя наверху, как Марк Аврелий в солдатской палатке, писатель предавался философическим мечтаниям и чувствовал себя, признаться, чрезвычайно уютно. Он мог оценить преимущества своего положения: никто его ни о чём не расспрашивал, никто не требовал предъявить документы, никто не покушался на его одиночество, и никто не гнал на работу. Тишина и удобная поза настроили на возвышенный лад; мысли текли, как спокойный ландшафт перед глазами путешественника, он даже задремал на короткое время, не переставая, однако, размышлять; и если не решался, в силу известного суеверия, назвать себя счастливцем, то по крайней мере понимал, в чём состоит счастье, одинаковое для улитки и человека. В том, чтобы, отряхнув всё внешнее и ненужное, обрести убежище в самом себе.

2

Это я, сказал ум, есть то, что ты именуешь самим собой. Твоя единственная, неповторимая, замкнутая в себе сущность. Я мыслю, я сознаю тебя как себя, я бодрствую или вижу сны, подобные вогнутым зеркалам, в которых я же и отражаюсь. Я есмь сущий.

А как же, – возразил я, – моё тело?

Видимость. Оболочка. Моё инобытиё. В любом случае нечто внешнее по отношению к тому, что ты в конечном счёте собой представляешь. Разве эти кости, мышцы, внутренние органы способны мыслить? Нет, это ты – тот, кто их мыслит. Это я. Не будь меня, они были бы всего лишь костями, мышцами и так далее.

Не будь их, сказал я, не было бы и тебя.

А это мы ещё посмотрим, сказал ум.

3

Коснись меня, и ты почувствуешь смехотворную иллюзорность всех этих притязаний, сказал пенис. Чтобы объявить собственную плоть своим представлением, не требуется большого ума, и нам с тобой остаётся лишь дивиться и восторгаться тем, что мы, как бы это выразиться, разумней нашего спесивого разума. Мне незачем ссылаться на зло, источником которого был этот ум, разрушивший все ценности, размывший веру и покусившийся на самую жизнь, – прикоснись ко мне. Нет, достаточно, чтобы ты просто вспомнил о моём существовании. И ты поймёшь, – если ещё не понял, – кто ты и где твоя подлинная сущность.

Так просто? – сказал я. – Член, доросший до собственной философии.

4

Осторожнее с этими словами. Да, просто. Влечение к другой плоти, жажда излиться. Но на самом деле не так уж просто, совсем даже не просто, ибо скрывает в себе вселенский смысл.

Но я обращаюсь к чему-то высшему во мне – не к тебе, похабник, возразил философ.

Ты – это я, вернее, я – это ты, ответил член. Унижая меня, ты унижаешь самого себя. Однако и этот тезис – лишь первая ступень постижения истины. Рассудок – я предпочитаю пользоваться этим обозначением, хотя сам он именует себя разумом, – рассудок станет тебя убеждать, что всё твоё знание о мире есть знание о самом рассудке, чистая математика ума, которая, как всякая математика, сводится к тавтологии, к «А = А», да, он будет внушать тебе, что ты заперт в твоём сознании… Я же полагаю, что утверждение ума, будто единственная реальность – это он сам, достойно умалишённых. Не ты к нему, а он сам прикован к самому себе, но даже когда он соглашается признать, что кроме него существуют ещё какие-то вещи, он тут же заявляет, что проникнуть в их природу невозможно, мы, дескать, топчемся в одиночной камере нашего интеллекта, где стены выложены изнутри зеркалами, в которых рассудок, одинокий арестант, видит самого себя, одного себя.

Э-э, пробормотал ум, легче на поворотах. Ночь разума плодит чудовищ.

5

Чудовище, которое ты имеешь в виду, – это мир, которому до тебя нет дела. Но я продолжу мою мысль, сказал детородный орган. Существует возможность постигнуть мир, не прибегая к умозрительным построениям, – эту возможность предоставляет нам элементарный опыт. Опыт, на который вся ваша мудрость не обратила внимания! Воистину существует то, что не снилось вашей мудрости, – как это там сказано? There are more things in heaven and earth… Существует тело, да, твоё собственное; и вот это тело – оно-то и есть единственная вещь, о которой ты можешь судить не только как о вещи: ты постигаешь её непосредственно. Ибо оно не только объект, то есть не только твоё представление, но и ты сам.

Мысль украдена у Шопенгауэра, заметил ум-эрудит. Впрочем, поздравляю; мы пришли к самому примитивному материализму. Да и что можно ожидать от вульгарного цирруса, этого грибка-уродца, средоточия всего низменного в человеке, проскрипел ум.

6

Фалл сказал:

Тело есть ens realissimum, высшая реальность. Предпочитаю не отвечать на инсинуации. Да, как всякий объект, тело можно описывать, расчленять, объяснять; в мире представлений оно ничем не отличается от любого другого физического тела, от этого топчана, например, на котором отдыхает уважаемый Борис Хазанов. (Кстати, откуда этот смехотворный псевдоним?) Но я продолжаю. Тело не только «представляет собой» что-то, оно есть. Субъект этой фразы, это самое Оно – в его внутреннем, изначальном, ни к чему более не сводимом существе, – и есть то, что находит своё высшее, огненно-сладостное завершение во мне! – вдохновенно кончил половой орган.

7

Человек, лежащий на топчане, промолвил: «Не понял».

На что демон низа ответствовал вкрадчивым шепотом:

Что же тут непонятного. (Громче:) Что? – тут? – непонятного? Тело