Красный священник - Е. Юань

— Дамы и господа, я — ваш Император, правитель Лоэна, Восточного Балама и архипелага Ротсид, Георг Август III.

«…Эта штука умеет разговаривать? Опирается на принципы телеграфа?» — глаза Мелиссы вмиг распахнулись от искреннего изумления, и всё её внимание молниеносно переключилось с содержания речи монарха на это странное устройство.

…………

— Дамы и господа, я — ваш Император, правитель Лоэна, Восточного Балама и архипелага Ротсид, Георг Август III.

Тем временем на площади Памяти в Западном районе Одри, стоя бок о бок со своим отцом, матерью и братом неподалеку от высокого помоста, неотрывно смотрела на облаченного в парадный мундир короля, внимая его речи.

Поскольку девушка загодя ведала, куда именно Георг III вознамерился клонить в своей проповеди и какую атмосферу будет нагнетать, она благоразумно отказалась от любимых, отдающих девичьей легкостью нарядов. Вместо этого Одри, в точности как и её матушка, графиня Кейтлин, облачилась в глухое, консервативное платье непроницаемо-черного цвета, напрочь лишенное каких-либо украшений.

— … С радостью, но и с тяжелым сердцем я объявляю вам: мы наконец-то отбили первую волну наступления фейсакцев, сорвав их планы стереть Лоэн с лица земли за три месяца…

— … Увы, слишком много доблестных юношей уже сложили головы на передовой, сгинув в горниле этой бойни; а ведь им был предначертан куда более светлый путь — они должны были поддерживать стареющих родителей, взрослеть рука об руку с любимыми и наблюдать, как их дети шаг за шагом подрастают в любви, наслаждаясь безмятежным детством…

— … Но фейсакцы безжалостно растоптали и выжгли всё это дотла…

Одри, доподлинно знавшая истинную подоплеку этой мировой мясорубки, ни на йоту не поддалась на этот пафосный морок; девушка лишь мысленно констатировала, что у монарха определенно имеется талант к театральному искусству.

До её слуха то и дело доносились сдавленные всхлипы из толпы, и она физически ощущала, как щемящая скорбь дюйм за дюймом проступает наружу, сплетается воедино и закипает.

От этого всепоглощающего резонанса её собственные глаза тоже неудержимо, предательски покраснели.

Монаршие речи отдавали откровенной фальшью, однако людское горе было кристально подлинным; тем более что Одри и сама не раз пересекалась с родней павших, подставляя плечо тем бедолагам, что в одночасье лишились сыновей, мужей и отцов.

«Воистину, колоссальный эмоциональный резонанс… Идеальная, безупречная арена для усвоения эликсира „Манипулятора“…» — на Одри внезапно снизошло кристально ясное озарение, вот только ухватиться за этот шанс ей было не по зубам: мало того что зелье «Странствующего в сновидениях» еще не переварилось до дна, так она еще и не скопила нужной суммы заслуг у господина «Мира».

Медленно, с шумом выдохнув и титаническим усилием воли усмирив бушующие эмоции, девушка отвела взгляд от Георга III, позволив своим мыслям свободно пуститься вскачь:

'Господин «Мир» маниакально ждал этой проповеди… Одному богу известно, какую именно многоходовочку он вознамерился провернуть под этот шумок…

Искренне уповаю, что обойдется без фатальных форс-мажоров…

А та диковинка под названием «радио» зиждется на принципах беспроволочного телеграфа? Господин «Мир» как-то обмолвился, что в морских пучинах кое-кто уже вовсю обкатывает эти технологии… Впрочем, твердая земля подходит для подобных фокусов куда лучше, нежели штормовые океаны…'

Пока эти мысли вихрем неслись в её голове, щеголяющий щегольскими усиками, суровый и чопорный Георг III благополучно завершил первый акт своей речи и с монументальной торжественностью изрек:

— Дамы и господа, давайте же почтим память наших героев минутой молчания; вторите мне в своих сердцах:

— Именем Императора Георга III, да обретут павшие души блаженный покой, и да станут они вечными в чертогах тех богов, в которых искренне веровали.

Эта фраза дышала таким невыразимым, первобытным величием, что абсолютно все зеваки, включая саму Одри, на чистых инстинктах склонили головы и, сцепив руки в замок, беззвучно зашептали:

— Именем Императора Георга III…

…………

— Именем Императора Георга III… — на противоположном краю площади Памяти Клейн, облаченный в черное суконное пальто и нацепивший на себя абсолютно заурядную, ничем не примечательную личину, синхронно с толпой погрузился в молитву, виртуозно не выделяясь из массы.

На протяжении всех трех минут траурного безмолвия он, дергая за ниточки своей пернатой марионетки на крыше соседнего здания, с параноидальной дотошностью сканировал каждый жест Георга III, отчаянно силясь выхватить момент, когда монарх вознамерится бесшумно ретироваться, дабы скользнуть в усыпальницу и опрокинуть в себя эликсир.

Опираясь на свой багаж знаний, Клейн резонно рассудил: пассаж «Именем Императора Георга III» служит железобетонным стержнем всего таинства возвышения до «Темного Императора»; а значит, поглощение зелья должно свершиться либо прямо сейчас, либо в ближайшие пару-тройку минут после окончания минуты молчания — затяни монарх еще чуть-чуть, и эффект от ритуала неминуемо пойдет прахом.

«Гляди-ка, Георг III тоже скорбит, ни единого лишнего движения…» — Клейн титаническим усилием воли усмирил клокочущую тревогу и подозрения, вооружившись ледяным терпением.

Выбившая у многих слезу минута молчания плавно подошла к концу, и толпа начала понемногу распахнуть глаза; в этот самый миг Георг III, так и не предприняв никаких оккультных маневров, вновь взял слово, продолжая проповедь:

— Мы уже преодолели самый мрачный рубеж, и наш триумф над злом и варварством неотвратим; сие есть мощь самой справедливости, мощь каждого доблестного солдата на передовой, мощь каждого неутомимого рабочего на фабриках…

«Какого дьявола… Неужто сценарий „0–08“ дал осечку, и Георг III сегодня вообще не помышлял о божественном престоле, устроив весь этот спектакль исключительно ради того, чтобы выудить из тени врагов, алчущих сорвать ритуал? В конце концов, подобных речей Он может наклепать еще целую прорву…» — Клейн сурово свел брови на переносице, пока в его голове молниеносным вихрем проносились гипотезы.

Внезапно лицо юноши налилось свинцовой тяжестью: на него снизошло леденящее озарение.

В мгновение ока Клейн виртуозно поменялся местами со своей марионеткой Энъюни, затаившейся в недрах канализации; кукла была вылитой копией сыщика — тот же гардероб, то же лицо, и снаружи раскусить подмену было попросту немыслимо.

Не теряя ни доли секунды, он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, воспарив в таинственные чертоги над серой мглой, и, зацепившись за темно-красную звезду мисс «Справедливости», обрушил на площадь свое «Истинное Зрение».

Вознесшись на третью Последовательность, он больше не нуждался в костылях вроде «Скипетра Морского бога» для расширения радаров; спору нет, радиус обзора «Морского Царя» на голову превосходил возможности «Ученого древности», вот только на сей раз в этом не было ни малейшей нужды.

Едва всевидящее око Клейна ударило по тому самому помосту, где распинался