История, оперенная рифмой - Натан Альтерман

Оба судна, таким образом, совершенно легально привезли пассажиров в рамках 1500 сертификатов, которые ежемесячно выписывались британскими властями. Возможно, поэтому о визите этих лайнеров написано относительно мало: традиционная израильская историография отдает явное предпочтение описаниям нелегальных рейсов маапилим. Причина тому проста: тогдашнее руководство Еврейского агентства во главе с Бен-Гурионом придерживалось тактики принципиального отказа от сотрудничества с британцами в области иммиграционной политики, закрепленной в печально известной «Белой книге» 1939 года[9]. При этом установленная англичанами квота (15 тысяч иммигрантов ежегодно в течение пяти лет) была сравнительно щедрой, ибо реальные темпы алии в довоенное пятилетие составляли примерно 21 тысячу в год. С поправкой на военное время и крайне опасные условия судоходства превышение квоты «Белой книги» выглядело практически невыполнимой задачей.

В принципе, можно понять благие намерения Бен-Гуриона: он использовал проблему алии в качестве инструмента для достижения главной цели — создания еврейского государства. Однако позднее, после открытия британских архивов, стало ясно, что этот рычаг давления не сыграл особой роли в итоговом решении Великобритании — не продлевать мандат. Верней всего будет сказать, что заинтересованность Британской империи в Эрец-Исраэль, изначально определявшаяся необходимостью контролировать Суэцкий канал, то есть морскую дорогу в Индию, начисто пропала после потери Британской Индии в 1947 году[10]. Англичане ушли из Страны главным образом из-за этого. Поэтому сейчас, оценивая события задним числом, я не могу отделаться от мысли, что тактика партии МАПАЙ и Бен-Гуриона неоправданно создавала серьезные дополнительные трудности в и без того нелегком деле спасения европейских евреев. Сомнительно полезная в стратегическом отношении, она была еще более сомнительной в моральном плане.

Как бы то ни было, прибытие океанского лайнера с евреями, чудом спасшимися из огненной европейской топки, стало крупным событием для ишува. Газеты напечатали пространные репортажи. Корреспондент «Ѓа-Арец» упомянул в своей заметке детскую коляску, которая была привязана в числе прочего скарба к крыше одного из автобусов, везших репатриантов из Хайфского порта к новой жизни в сионистском отечестве.

Заметка попалась на глаза Альтерману, и детская коляска стала темой стихотворения, которое было опубликовано в «Седьмой колонке» спустя несколько дней.

Стихотворение «Детская коляска» (עגלת הילדים) было опубликовано 4.02.1944 в газете «Давар».

Их прославят в стихах и ученых трудах,

Снимут фильмы, и школьник заучит урок

Об узлах, чемоданах, вагонах, судах,

О ночевках в кюветах военных дорог.

Вот и беженец этот, как частный пример,

Мог бы вам рассказать о подобных вещах,

Если б он говорить хоть немного умел,

Если б соска ему не мешала вещать.

Но и он, и сестренка, и брат-грамотей

Твердо знают и помнят: задача трудна —

В этой детской коляске, меж бомб и смертей

Пересечь континент, где пылает война.

В этом транспортном средстве колеса без шин,

В нем не крутится вал, и мотор не ревет.

Но коляску мощней самых мощных машин

Материнские руки толкают вперед.

Этот двигатель вечен, его не страшит

Ни ограда, ни яма, ни дикий репей,

Ни сырая долина, ни пики вершин

Пиренейских, альпийских, карпатских цепей.

Он стремится к спасенью сквозь пушечный гром,

Он не ждет от комиссий принятия мер,

Перед этой коляской склонятся потом

Генерал и министр, король и премьер.

Эти детские танки, прошедшие ад,

Безопасным границам безмолвный укор…

Да хранит вас Господь от угроз и утрат,

От чиновничьих дрязг и разбойничьих нор!

Вас поставят в музеях средь старых картин,

И придут экскурсанты нестройной гурьбой

Подивиться на танк, что остался один,

Но не сдался, а принял и выиграл бой.

Письмо Менахема-Мендла

Героями этого стихотворения являются не реальные люди во плоти и крови, а литературные персонажи рассказов и повестей Шолом-Алейхема — классика еврейской литературы на языке идиш. Это и Менахем-Мендл, и его жена Шейна-Шендл, и мальчик Мотл, и Тевье-молочник, и скрипач Стемпеню, и невинный шалун Топале Тутуриту… Почему Альтерман вспомнил о них именно в тот момент? Наверно, потому, что как раз на эту неделю пришелся день рождения Шолом-Алейхема. Подобный прием совмещения двух реальностей — литературной и наблюдаемой — принято относить к числу новейших постмодернистских находок, так что Альтерман в очередной раз демонстрирует здесь свою немеркнущую актуальность.

Написанное уже под конец войны стихотворение с печальной точностью предсказывает то, что прояснится лишь двумя-тремя десятилетиями позже. В расстрельные рвы легли не только читатели «Повести в письмах» — письмах, которые писал Менахем-Мендл из Одессы своей жене Шейне-Шендл в Касриловку. Печальная судьба постигла и самих Менахема-Мендла и Шейну-Шендл: теперь их мало кто помнит. Ведь только для красного словца сказано, что рукописи не горят. В крематориях горят и рукописи, и книги, и собрания сочинений, и целые пласты человеческой культуры…

Стихотворение «Письмо Менахема-Мендла» (מכתב של מנחם מנדל) было опубликовано 9.03.1945 в газете «Давар».

Шейна-Шендл моя, сквозь ночь и пургу,

как луна из облачной тени,

Шейна-Шендл, мечтой в помутненном мозгу

ты коснешься моих видений.

Моя шляпа заломлена для куражу,

лапсердак ветрами иссечен.

Так я в жизни ходил, так я в смерти лежу —

говорят, что мой образ вечен.

Шейна-Шендл, вокруг только снег и гроза,

и все судьбы печально схожи.

Тевье умер, и Мотл, и Пейсах-хазан.

Дядю Пиню ты помнишь?

Тоже.

И скрипач наш Сте́мпеню, бос и мал,

но красив красотою прежней.

И поет ему скрипка немой хорал

в омертвелой пустыне снежной.

Здесь же Топале лег, всем проказникам брат,

пацаненок из детской песни…

Если правда, что слезы и смех не горят,

то, наверно, и он воскреснет.

Нас вели в той ночи, словно скот на убой.

Шейна-Шендл моя, мы стояли

рядом с теми, кому мы дарили с тобой

радость счастья и радость печали.

Ты почистила старенький мой лапсердак,

повязала платок весенний.

Но никто не смеялся.

Смотрели так,

будто ждали от нас спасенья.