Испания в эпоху вестготов. Краткая история - Олег Валентинович Ауров

До начала V в. включительно движение ограничивалось лишь отдельными районами Галлии. Однако на фоне вторжения на полуостров вандалов, аланов и свевов, прорвавших римскую границу на Рейне в новогоднюю ночь 405/406 гг. и достигших пределов Испании в 409 г. (см. об этом ниже), ближе к середине V столетия багауды появились и в Тарраконской Испании. Последствия оказались настолько серьезными, что император Запада Валентиниан III (424–455) был вынужден направить в эти области войска во главе с полководцем Астурием (судя по его имени, испанцем по происхождению). В 441 г. он нанес повстанцам тяжелое поражение, но уже в 443 г. военную силу пришлось использовать вновь и зятю Астурия, Меробауду, удалось вновь разгромить багаудов.

Тем не менее движение так и не было полностью подавлено. Более того, к 449 г. багаудам удалось объединить свои силы; их лидером стал некий Басилий, под контролем которого оказалась значительная часть Тарраконской провинции, включая всю долину Эбро. В 449 г. багауды захватили охраняемый германцами-федератами Империи город Тириассон и убили местного епископа Льва, в 453–454 гг. в союзе со свевским королем Рекиарием подвергли разорению окрестности Цезаравгусты (Сарагосы). Лишь в 454 г., когда на подавление багаудов и их союзников были направлены войска находившихся на римской службе федератов-вестготов во главе с их королем Теодорихом I, и эта мера оказалась достаточно эффективной.

Кризис и крушение системы «римского мира» в Испании (как, впрочем, и в других провинциях Западной империи) имели колоссальные последствия. Испанские города и испано-римские землевладельцы-латинфундисты (которых также принято называть магнатами от лат. magnus — великий, могущественный) осознали, что в сложившейся ситуации им следует рассчитывать только на себя. Уже в III в. города обзавелись внешними стенами и стали использовать для своей охраны отряды воинов-наемников, нередко состоявшие из варваров-федератов. Аналогичным образом поступали и латифундисты. Центры их владений — господские поместья с роскошными жилыми помещениями, с мозаичными полами и фресками, сельскими храмами-капеллами, банями, складскими помещениями, ремесленными мастерскими — также обзавелись укреплениями. На службе у римских магнатов появились отряды наемников и военных клиентов-букцелляриев, получавших от патронов не только оружие, но и земельные участки, на доходы от которых существовала семья клиента. Таким образом, сельская вилла обрела определенную автономию, причем не только военную, но и административную. Осознавая, что им не следует особенно рассчитывать на помощь не только императора, префекта претория Галлии и викария Испании, но и (что, вероятно, было даже более важным) властей ближайших городов, латифундисты надеялись лишь на самих себя в деле обеспечения безопасности собственных семей, слуг, да и всех территорий вилл с расположенными на них сельскими поселениями-виками, населенными рабами и прикрепленными к земле арендаторами-колонами (постепенно превращавшимися в крепостных).

Дистанцирование знати от городской жизни, наметившееся на рубеже III–IV вв., в этих условиях ощутимо усилилось. Изначально генетически связанные с родным городом, своей patria, испаноримские магнаты, оторванные христианством от мира отцовских богов, культы которого освещали местный патриотизм, и в практических вопросах все меньше зависели от городских властей и все более тяготились их опекой, которая казалась все менее эффективной и все более дорогостоящей. Эта тенденция ощущается и в том восприятии облика города, который отразился в поздней латинской литературе, у Авсония, Сидония Апполинария и других поэтов и писателей. В их сочинениях упоение городом как воплощением торжества культуры и цивилизации все более уступало место недовольству скученностью городской жизни (прямым следствием появления городских стен, резко ограничивших городскую территорию), шумом и теснотой, грязью улиц и площадей; в противовес им сельская жизнь с ее близостью к природе воплощалась как идеальная форма существования человека.

Наращивая собственные силы, магнаты охотно принимали под свою власть простых свободных людей, обращавшихся к ним с просьбой о материальной помощи и покровительстве: люди являлись главным экономическим и военным ресурсом, пренебрегать которым было бы нелепо. Активно распространявшиеся отношения патроната не являлись чем-либо новым для испано-римского общества, в котором клановые отношения всегда играли заметную роль, однако бурный рост числа клиентов (колонов, букцелляриев и др.) неизбежно рано или поздно должен был привести и к изменениям качественного характера. Во второй половине IV в. римский историк Аммиан Марцеллин возмущался, что свойственное клиенту пренебрежение собственным достоинством распространилось настолько широко, что проявляется даже в поведении магнатов, униженно склоняющихся перед влиятельными персонами, касающихся их колен и целующих им руку — как будто эти являются клиентами, а те патронами. Конечно, в этом образе было немало художественного преувеличения, но, вне всякого сомнения, он возник не на пустом месте. Следует также добавить, что обладание частными военными отрядами порождало у римской знати соблазн использовать силы в отношениях с другими магнатами в ходе поземельных и иных споров: в отличие от долгого и дорогого римского суда суд меча казался скорым и эффективным.

По мере развития этих тенденций императорская власть Западного Рима (персонифицированная императором, проживавшим в Равенне и префетом претория, резиденцией которого являлся Арелат (современный Арль)) все более воспринималась на местах как излишняя обуза, чрезмерно дорогая и малоэффективная. Правление Валентиниана III в Западной империи привело к такому ослаблению римской государственности, компенсировать которое его преемники оказались уже неспособны. В третьей четверти бурного V столетия падение императорской власти стало лишь вопросом времени. Возникший вакуум власти неизбежно должен был заполниться новыми силами, каковыми и стали римские воины-федераты варварского происхождения, ведомые своими полководцами в ранге reges («королями»). В испанских провинциях Империи эту функцию выполнили свевы, вандалы, аланы, но в первую очередь — вестготы.

О них и пойдет речь ниже.

Глава 2.

Расселение варваров в испанских провинциях Западной Римской империи в V — начале VI в.

Вестготы, свевы, вандалы и аланы к началу Великого переселения народов

Расселение варварских народов на территории испанских провинций стало естественным следствием и одновременно одним из важных эпизодов Великого переселения народов — комплекса глобальных по своим масштабам миграций, обусловленных спецификой хозяйственной и политической жизни варваров, населявших периферию империи, а также изменениями климата (сильное похолодание), который привел в движение кочевые народы евразийских степей и захватил Испанию в начале V в.

Варвары-германцы (вестготы, свевы и вандалы), а также негерманский по происхождению (ираноязычный) народ аланов, в дальнейшем оказавшиеся на территории испанских провинций, упоминаются римскими авторами уже на рубеже н. э. Народ готов («гутонов») (западной ветвью которого позднее стали вестготы, расселившиеся за Пиренеями) происходит из Южной Скандинавии (территория этногенеза германцев); древнейшие следы их пребывания в регионе отразились в ряде топонипов, в числе которых — шведские Вестерегланд и Эстерегланд. Около IV в.