Он просил говорить шепотом. Громкое дело о тихом насилии в семье Пелико - Каролин Дарьен

В последние годы участились случаи феминицида[7] и инцеста. Это подтверждает, что сексуальное насилие почти всегда связано с жаждой власти и доминирования. Отдельные инциденты уже переросли в массовое явление, стали большой частью судебной практики и заняли место в одном ряду с другими преступлениями. Насилие с использованием сильнодействующих веществ идет по тому же пути. Большинство жертв – женщины, и почти в 70 % зарегистрированных случаев речь идет о сексуальном насилии, совершенном кем-то из близкого окружения.

По данным Французского национального агентства по безопасности лекарственных средств и товаров медицинского назначения (ANSM), в 2021 году из 727 заявлений, поданных в полицию, в 82 упоминалось применение психоактивных веществ.

Среднестатистическая жертва – женщина 20–30 лет (69,5 % случаев). Однако реальное число таких преступлений, вероятно, значительно выше.

Чаще всего использовались антигистаминные препараты, ■■■■■■■■■■.

В 41,5 % случаев насильниками оказывались знакомые жертвы, злоупотреблявшие доверием и совершавшие преступления в приватных пространствах (42,6 %).

■■■■■■■■■■ преступники используют из-за их седативных и миорелаксирующих свойств. Но есть еще одна важная деталь: жертвы часто не замечают своего состояния. Так было с моей мамой. В момент происходящего сложно понять, что с тобой творится.

Из-за этого жертвы не обращаются за помощью и не принимают других мер.

Особенно в случаях домашнего насилия жертва не подозревает ни о каком совершившемся нападении и не помнит, а был ли преступник.

Сильнодействующие вещества стирают все воспоминания, давая насильникам иллюзию безнаказанности. Насилие может длиться месяцами или годами, оставаясь незамеченным для окружающих.

Подобно отключенной от сети лампе, жертва лишается возможности сопротивляться. Женщина в руках насильника становится вещью, марионеткой, подвластной чудовищу. Психиатры отмечают, что это помогает преступнику избегать чувства вины: жертва ничего не ощущает и, проснувшись, может ни о чем не заподозрить. Будто ничего и не было.

Но забыть полностью жертва не может. На теле и в сознании остаются шрамы. Организм страдает от побочных эффектов тайно подмешанных препаратов. Сознание окутано туманом, границы между сном и явью размываются. С таким ощущением не идут в полицию – продолжают жить, мучаясь растерянностью и необъяснимым стыдом.

Пострадавшие не осознают, что стали жертвами, и потому молчат. Со временем их здоровье ухудшается, тревога нарастает, но ответов нет. Начинаются новые страдания: бесконечные походы по больницам. Выявить насильственное применение веществ почти невозможно. Апатия, провалы в памяти, тошнота, головные боли воспринимаются как симптомы загадочной болезни. Ведь пациентка уверяет, что ничего не принимала.

В редких случаях при подозрении на принудительное употребление предлагают сделать токсикологические тесты – единственный способ обнаружить следы веществ. Но эта процедура не входит в стандартный медицинский протокол. Жертве приходится самой собирать доказательства, обращаться в полицию, искать частные клиники, чтобы сдать анализы. Стыд и обесценивание замыкают ловушку одиночества.

В этом суть проблемы: как защитить жертв, если у врачей нет инструментов для выявления такого насилия? Как передать дела в суд, если правосудие и здравоохранение не взаимодействуют по этому вопросу?

Из-за нехватки фактов насилие, связанное с употреблением определенных веществ, не воспринимается общественным здравоохранением как серьезная угроза. Тем не менее у этой проблемы много аспектов, и ее решение требует совместных усилий со стороны органов здравоохранения, судебной системы, правоохранительных структур и общественных организаций. Национальные исследования, посвященные влиянию таких веществ на организм, выявили целый ряд негативных последствий. Среди них: потеря сознания, нарушения сна и провалы в памяти, снижение веса, повышенный риск попасть в дорожно-транспортное происшествие, вероятность нежелательной беременности, а также абстинентный синдром в случае отмены препаратов.

В сентябре 2022 года я решила заняться общественной деятельностью, меньше чем за полгода мы смогли организовать движение #Mendorspas: Stop à la soumission chimique[8], которое направлено на привлечение внимания к проблеме домашнего насилия. Для меня это возможность начать новую борьбу, уже от имени еще не известных нам жертв, а не только от имени моей матери.

Мне невероятно повезло, что удалось воплотить эту инициативу в жизнь. Это стало возможным благодаря неоценимой поддержке общественности и близких.

В череде судьбоносных встреч последних двух лет особенно значимо для меня знакомство с доктором Лейлой Чаучи. Она выдающийся ученый-фармаколог, эксперт по фармацевтическому надзору в парижском центре наркологии. Работая во Французском национальном агентстве по безопасности медикаментов, она проводила важные исследования и оказывала помощь пострадавшим. На мой взгляд, она одна из лучших в своей области. Именно благодаря ей я поняла, что история моей семьи вовсе не уникальна.

Я благодарна моим самым первым единомышленникам, без которых я бы никогда не решилась встретиться с несколькими десятками медийных личностей и не попросила бы их помочь распространить столь тревожную информацию в социальных сетях. Без моей подруги Ариель и ее команды я бы тоже никогда не смогла проявить такую активность в СМИ и не зарегистрировала бы в сентябре 2023 года ассоциацию #Mendorsрas. Цель этой кампании – повысить осведомленность людей о последствиях насильственного употребления сильнодействующих веществ и ■■■■■■■■■■ в повседневной жизни. Мы предлагали внедрить обширную программу обучения медицинских работников, создать межведомственную рабочую группу и этим объединить все причастные структуры, чтобы улучшить качество оказания помощи жертвам, особенно в рамках общей медицинской практики.

Немного позднее, 14 ноября 2023 года, стало известно о «деле Жоэля Геррио». Якобы этот сенатор пытался накачать ■■■■■■■■■■ Сандрин Жоссо, в то время занимавшую пост депутата в Атлантической Луаре. Под предлогом празднования своего переизбрания в сенат Геррио пригласил ее к себе домой. Сандрин рассказала после: в доме никого не оказалось, а Жоэль Геррио незаметно подсыпал в ее бокал с шампанским наркотик. Почувствовав головокружение и тошноту, она сначала подумала, что у нее сердечный приступ. Но, найдя в себе силы, Сандрин сбежала…

Водителя такси тоже встревожило ее состояние, однако Сандрин смогла позвонить в службу спасения. Она поступила в больницу с типичными симптомами употребления наркотических веществ: расширенные зрачки, сухость во рту, общее ухудшение состояния. Токсикологические анализы подтвердили присутствие экстази в ее крови. После этого Жоэлю Геррио было предъявлено обвинение: «Введение человеку без его ведома вещества, способного ухудшить его восприятие реальности и контроль над собственными действиями, в целях дальнейшего изнасилования или совершения действий сексуального характера». Геррио теперь грозит до пяти лет лишения свободы.

Хотя суд еще рассматривает дело Сандрин, оно и без приговора наталкивает на леденящее душу предположение: ведь совершить нападение может и коллега. А накачать ■■■■■■■■■■ может даже друг. Впервые проблема насильственного употребления наркотических и сильнодействующих веществ возникла на политической арене, сделав из женщины мишень только потому, что она не побоялась рассказать о случившемся. Я сразу же связалась с Сандрин Жоссо, попросив ее стать представителем нашей ассоциации. Именно это событие изменит ситуацию и превратит глубоко личную травму