Если бы ты любил - Юлия Резник

Кладу телефон на стиралку, погружаюсь в воду и еще долго лежу с улыбкой. Грубоватый, с сипотцой, голос деда всё ещё звенит в ушах… Он напоминает о детстве. О разлившейся речке, большом дедовом доме с резными ставнями, о сушеной плотве, ободранных коленках, запахе испеченной на костре картошки, о том, как мы с соседскими пацанами скакали по песчаным отмелям босиком, представляя, что внизу лава... О дедовых казачьих байках, которые я слушала разинув рот, и верила каждому слову — что у нас в роду были и сотники, и коноводы, и какая-то красавица, за которой в трёх дворах парни стрелялись. И понимаю, что всё это — солнце, запах тины, степной ветер, который даже летом пахнет немного солью — навсегда во мне. В этом далеком холодном городе, который я все же смогла полюбить, порой я очень скучаю по тому гулкому покою — когда на улице тихо, слышны только сверчки и редкий лай с соседнего двора.

Вода остывает, но я не шевелюсь. Перед глазами так и плывут картинки из прошлого: утренний рынок у набережной, где торговки орут, перекрикивая чаек; запах скисших арбузных корок; песчаная дорога до школы, по которой, если позволяла погода, мы всегда шли босиком. И дед, с его шутками, что внуков надо закалять, чтобы потом не ныли в жизни. И закалил же! По крайней мере, я уж точно не ною…

Он не был нежным, но он страшно меня любил и повторял, что у меня все получится. И, может быть, именно поэтому мне так важно не только его не разочаровать, но и не дать усомниться, что даже здесь, далеко от родных берегов, среди стали и бетона я всё ещё его девчонка — с солью на губах и степным ветром под кожей.

Я закрываю глаза и представляю, как под ногами рассыпается горячий песок, а над головой простирается южное небо, где звёзды виснут так низко, что, кажется, к ним можно дотянуться…

Из ванны выбираюсь, когда вода полностью остывает. Ежась, растираю тело толстым махровым полотенцем. Дед продал несколько гектаров земли, которые уже не имел сил обрабатывать, чтобы помочь мне с первоначальным взносом на квартиру. Я не хотела брать деньги, но упрямец сказал, что это — мое наследство, и я не нашла что ему возразить. Теперь мечтаю, чтобы он приехал ко мне, чтобы посмотрел, как я распорядилась его деньгами. Но в глубине души понимаю, что это только мечты. И встретимся мы, лишь когда я сама смогу вырваться в родные края. Скучаю страшно!

На телефоне неотвеченное сообщение. Али! Сердце подпрыгивает.

«Не передумала насчет завтра?»

«Нет. Почему я должна передумать?»

Может, у него самого поменялись планы, и это такая изящная попытка перевести стрелки, а?

«Вот и я так подумал — не должна. Но решил убедиться», — и ржущий смайлик.

«Ты ужасно самоуверенный тип», — пишу в ответ, улыбаясь.

«Да где там. Ты не отвечала почти час. Пришлось понервничать».

Закусив губу, быстро набираю, чтобы он не подумал, будто я нарочно его игнорила:

«Извини. Говорила с дедом. У нас ежедневный созвон».

Отправляю и едва не подскакиваю, когда телефон в руке начинает вибрировать, судорожно прижав к груди полотенце.

— С дедом? Одобряю. Он далеко, да?

— На юге.

— И как далеко… на юге?

— Эй! Это что, попытка выяснить мою этническую принадлежность? — смеюсь.

— Да нет, просто интересно, откуда родом такая красавица.

Мои щеки покалывают от прилива крови, я поворачиваюсь к зеркалу и вглядываюсь в свое отражение, широко распахнув глаза. Красавица? Ну, не знаю. Как по мне, это чистая вкусовщина… Но приятно. Очень. Так приятно, что в который раз за день я стискиваю бедра, переступая с ноги на ногу.

Отвечаю, где я жила, посчитав, что это дает мне полное право уточнить аналогичную информацию.

— А я местный.

— Да? — удивляюсь я.

— Да. Что, не похож?

— Али — не самое распространённое имя в этих широтах. Да и…

— Что? — переспрашивает Али, как мне кажется, с трудом давя приступ смеха.

— Эм-м-м…

— Да говори уже, ну? Я не обижусь.

— Чернявенький ты, — выпаливаю я на одном дыхании.

— А-ха-ха… Ну, тем более. Мы с тобой два сапога пара. Нет?

— Ой, ну тебя! — смущаюсь.

— Ты первая начала.

— Как и ты, я всего лишь хотела узнать о тебе побольше! — оправдываюсь.

— Вот как? — его голос становится глубже, интимнее. И в нем, я готова поклясться, что Али делает это специально, проскальзывает акцент. Отметив его, смеюсь, не в силах понять, как веселье уживается во мне с каким-то новым, совершенно мне незнакомым чувством потребности… говорить с ним и говорить. А еще нравиться.

— Ладно, думаю, это лучше при встрече выяснить.

— Боишься, что к завтрашнему дню у нас не останется тем для обсуждения?

— Да нет! Меня просто разморило после ванны. И вообще мне не мешает одеться, — говорю как будто сама себе. В трубке повисает молчание, тонкий слой которого счищает его хриплый царапающий голос:

— Хочешь сказать, что все это время говорила со мной голая?

Божечки!

— Что? Не слышу тебя… Связь плохая. Пока!

Отбиваю вызов, откладываю телефон и для пущей надежности прикрываю его злосчастным полотенцем. С губ рвется смех, но щеки горят. Чувствуя себя влюбленной школьницей. Это же надо так опростоволоситься!

Хихикая, натягиваю халат и выхожу из ванной. Жутко хочется есть. Хотя обычно после смены я валюсь с ног без ужина. Нахожу в закромах банку Нутеллы и нарезной батон. Мажу щедрым слоем, откусываю и только потом с сомнением поворачиваюсь задом к окну, чтобы в его отражении оценить, так сказать, свой тыл. Эх… Мне бы поменьше мучного и сладкого, ага… Не знаю, чего столько восторгов вокруг фигуры «песочные часы», лично я с радостью обменяла бы свой выступающий зад и пятый размер груди на что-нибудь менее выдающееся. Стаська говорит, что я дура. И что эскортницы в гостиничном спортзале приседают не жалея сил, чтобы накачать такой орех, но лично я правда не понимаю, зачем оно им надо.

Взгляд возвращается к бутерброду. Ну нет у меня силы воли! Не-ту! Признав этот прискорбный факт, откусываю побольше и на всякий случай проверяю, нет ли новостей от Али. Но нет… Только сообщение с незнакомого номера.

«Привет. Это Ноа. Я