Учительница строгого режима - Саша Черникова

И я увидел в нём не монстра, не исчадие ада, а просто маленького, напуганного мальчика, который знает, что натворил что-то ужасное, и теперь ждёт расплаты.

Он ждал удара. А я… я решил сделать то, чего от меня никто не ожидал. Даже я сам.

Я присел перед сыном на корточки и обнял его, крепко прижав к себе.

– Ты прав, сынок, – тихо сказал я, чтобы меня слышал только Даня. – Марина Арнольдовна крыса! Настоящая Ондатра в очках.

Его глаза округлились до предела. Он явно ожидал чего угодно, но только не этого. Его брови поползли вверх, а губы недоверчиво приоткрылись. В его позе появилась неуверенность.

– Что? Пап, ты в порядке? – выдавил он.

– В полном. Мы с тобой должны объединиться. Если ты мне не поможешь, твоя училка меня со свету сживёт.

– Хорошо, пап… А что мне нужно делать?

4. Павел

– Давай обсудим это не здесь? – предложил я. – Пообедаем в кафе? Закажем твои любимые пончики?

– Ладно, пап.

Даня насторожился ещё сильнее. Вместо того чтобы надавать ему по шее и прочесть поучительную лекцию, я вёл себя совершенно доброжелательно. Конечно, это выглядело странно.

Мы ехали в кафе в гнетущем молчании. Даня уткнулся носом в окно, а я ломал голову над тем, как же до него достучаться. Угрозы и нотации явно не работали.

Как бы меня ни выбесила училка сына, она была совершенно права: я никудышный отец. Чтобы сблизиться с сыном, нам нужно было общее дело или общая беда.

Проблема у нас уже была, но сын отказывался её признавать. Хотя бы у меня хватило мужества согласиться с тем, что пришло время для тяжёлой артиллерии. Отчаянных мер.

И, кажется, я придумал, что поможет нам объединиться.

Кафе пахло жареным маслом, сахаром и детским счастьем. Мы заказали два чизбургера, две порции картошки фри и две большие колы – наш давний ритуал перемирия и пончики для Дани. Пока ждали, он методично разламывал все соломинки в стаканчике и строил из них подобие вигвама.

Он ни о чём меня больше не спрашивал, как будто чувствовал, что разговор будет серьёзнее некуда.

А я продолжил продумывать свой план. Наконец, мы забрали нашу еду.

– Знаешь, Дань, – начал я невинно, разворачивая бумажную салфетку. – Я сегодня кое-что осознал, пока беседовал с нашей дорогой Ондатрой.

Он недоверчиво покосился на меня, ожидая подвоха.

– Что? Что она старая дева? – макая картошку в кетчуп, предположил он.

– Ну, это тоже, – согласился я. – Но главное – я понял, что я, пожалуй, худший отец в мире. Прямо-таки чемпион по провалам в родительстве.

Он перестал жевать, удивлённый таким поворотом.

– И?

– А у общества, – я сделал таинственную паузу. – Есть на этот случай план «Б».

– Какой ещё план «Б»? – он уже отложил картошку.

– Ну, знаешь, – я принялся разворачивать свой чизбургер с таким видом, будто обсуждал погоду. – Если папа не справляется… ребёнка могут забрать. Назначить нового папу. Или маму. Или отправить в специальное учреждение.

– В какое учреждение? – глаза Дани стали по полтиннику.

– Ну, там, где все ходят строем, едят манную кашу по расписанию и отбой в девять. Без планшетов. Без картошки фри. И самое ужасное… – я понизил голос до драматического шёпота. – Там заставляют делать зарядку по утрам. Под бодрячок из динамиков. Детский дом называется.

Даня побледнел. Было очевидно, что мне наконец-то удалось его хоть чем-то пронять.

– Ты врёшь. Пап, скажи, что ты пошутил!

– Думаешь, мне сейчас до шуток? – я сделал глоток колы. – Там даже тапки надо ставить носками в одну сторону. А если не поставил – всё, лишаешься вечернего просмотра мультиков. Суровые, Дань, там нравы. Я буду навещать тебя. Если разрешат, конечно. Откуда мне знать, как ты там будешь себя вести.

Он молча переваривал информацию, в его глазах читался неподдельный испуг.

– И… и они могут меня забрать? Это тебе Ондатра сказала?

– Ну, если я и дальше буду таким же беспомощным, как сейчас, то да, – вздохнул я театрально. – Приедет комиссия. Посмотрит на твои двойки, на моё отчаяние… И скажет: «Ага, Медведев-старший не потянул. Отправляем Медведева-младшего в детский дом. Или того хуже – к тёте Жанне на постоянное место жительства.

При упоминании Жанны он аж подпрыгнул на стуле.

– К НЕЙ? Ни за что!

– Вот и я о том же, – я пожал плечами. – Поэтому у нас, дружище, два варианта. Либо мы с тобой берём себя в руки и начинаем имитировать нормальную, адекватную семью…

– А второй? – он с надеждой посмотрел на меня.

– Второй – мы с тобой сбегаем в Мексику и открываем лавку по продаже сомбреро. Но боюсь, с твоей-то успеваемостью по математике нас быстро обжулят на сдаче.

Он хмыкнул, но задумался. Разломил чизбургер пополам, что-то прикидывая в уме.

– И что, если мы будем вести себя хорошо, они не заберут?

– Шансы резко возрастут, – заверил я его. – Нам нужно произвести хорошее впечатление. Хотя бы на Марину Арнольдовну. Она у них главный агент.

Он мрачно ковырял вилкой в картошке.

– Ладно, – вдруг сдавленно сказал он. – Я попробую. Но только чтобы не к тёте Жанне.

– Договорились, – я протянул ему руку для рукопожатия. – Партнёрство во имя спасения от зарядки, манной каши и тёти Жанны.

Он с недоверием посмотрел на мою руку, но потом всё же пожал её своими липкими от кетчупа пальчиками. У меня вырвался вздох облегчения. Как же я был счастлив, что Даниилу не всё равно, что он хочет, несмотря ни на что, остаться со мной, а не переехать в детский дом.

– Но и ты, папа, должен мне кое-что пообещать, – неожиданно сказал сын.

– Всё, что угодно, – наивно брякнул я.

– Сделай Ондатру Арнольдовну счастливой, тогда она перестанет до меня докапываться.

– Не думаю, что дело в учительнице.

– Дело именно в ней. Я читал в интернете, что одинокие женщины злые и несчастные.

– Ты хочешь, чтобы я ухаживал за твоей учительницей как за женщиной? Я должен ей врать? Она мне совсем не нравится.

– Мне тоже. Но ты же можешь сделать вид, что в неё влюблён? Ей будет приятно.

– О, господи! Ты серьёзно? – Мне захотелось громко рассмеяться на всё кафе, но я сдержался. У нас ведь тут серьёзный мужской разговор? – Тебе учиться у Марины Арнольдовны ещё три года. Я не смогу столько лет пудрить ей мозги. А если она в меня влюбится? Хочешь разбить сердце несчастной женщине?

– Пап, ты уже старый. И душный. Так что не переживай за её сердце. У неё всё равно