Земельно-правовые отношения в Дагестане XV–XVII вв. - Арсен Расулович Магомедов

Ознакомительный фрагменти поземельным туземцев Терской области», фонда № 90 «Комиссия по разбору сословно-поземельных прав туземного населения Дагестанской области», фонда № 150 «Комиссия по разбору сословно-поземельных прав туземного населения Южного Дагестана» (Записки о сословно-поземельном строе в Северном и Южном Табасаране), (Журнал временной комиссии по определению сословных и поземельных прав Южного Дагестана), (Показания беков и жителей Северной и Южной Табасарани), (Объяснительная записка к проекту основных положений о поземельном устройстве жителей Южного Дагестана), (Исторический очерк Кайтага) и фонда № 416 «Исторические сведения о селении Ахты Самурского округа». Материалы этих фондов представляют собой подлинники документов по широкому кругу вопросов: акты и рапорты землемеров, статистические сведения о количестве разных форм собственности, доклады и записки сословно-поземельной комиссии и ее членов по разбору поземельных прав и поземельному устройству различных обществ, протоколы судебных заседаний по земельным спорам и жалобы жителей различных обществ о сословно-поземельных правах и т. д.

Важным источником по исследуемой теме является сочинение Махмуда из Хиналуга,[32] в котором содержатся данные о земельных пожалованиях владетелям Дагестана ширваншахами в приграничных районах.

Особенно ценны для нашего исследования сборники архивных материалов «Материалы по истории Дагестана и Чечни»,[33] «Судебники XV–XVI вв.»[34], «История, география и этнография Дагестана XVIII–XIX вв.»[35] и др. В этих сборниках имеются большое количество документов, составленных непосредственными наблюдателями, экскурсии и более основательные работы по различным вопросам социально-экономического развития Дагестана, в том числе материалы по феодальному землевладению в различных регионах Дагестана. Основная часть документов извлечена из различных фондов РГВИА, РГАДА, РГИА, ЦГИА РГ.

Большое значение для нашего исследования представляет сборник памятников обычного права Дагестана XVII–XIX вв.,[36] где публикуются материалы, извлеченные из фондов Центрального госархива Республики Грузия, Музея этнографии Грузии, Рукописного фонда Института ИАЭ ДНЦ РАН и из частных коллекций. Здесь издано много адатов, которые содержат сведения о феодальном землевладении.

Ценный материал по нашей теме содержит сборник материалов и документов, составленный А.С. Омаровым,[37] где впервые публикуются адаты ряда обществ, соглашения между жителями отдельных сел, а также ряд актов по земельным сделкам.

Наибольшую ценность для нашего исследования представляют материалы обычного права – адаты, по которым можно судить и об уровне земельно-правовых отношений. Среди них следуют отметить «Постановления Кайтахского Уцмия Рустем-Хана», «Адаты даргинских обществ», «Адаты южно-дагестанских обществ», «Адаты кавказских горцев».[38]

В 1957 г. были изданы Х.-М.О. Хашаевым и М.-С.Д. Саидовым гидатлинские адаты,[39] датируемые приблизительно XV – нач. XVI в., которые являются ценнейшим источником по земельным отношениям одного из общин Аварии – Гидатля исследуемого времени.

Ряд очень значимых сведений для исследуемой темы содержатся в фирманах турецких султанов и персидских шахов к феодальным владетелям Дагестана. Среди них: «Фирман турецкого султана на имя Али-Султана Захурского», «Фирман шаха Аббаса Захурскому Али-Султану», «Фирман шаха Сефи Магомед-хан-беку Цахурскому».[40]

Для изучения поставленной проблемы существенное значение имеют эпиграфические памятники. Эпиграфический материал выявлен, изучен, переведен и опубликован в основном Л.И. Лавровым[41] и А.Р. Шихсаидовым.[42]

Таков круг основных источников и литературы, на который опирается наше исследование. Следует отметить, что не все аспекты исследуемой проблемы нашли в них полное освещение. Тем не менее, комплексное использование всей совокупности источников и материалов, имеющейся литературы с учетом достижений отечественной историографии дало нам возможность справиться с поставленной перед нами целью в той или иной мере. Автор ни в коей мере не претендует на исчерпывающее решение поставленной проблемы, при выявлении новых источников возможны не только дополнения изучаемого вопроса, но и какие-то коррективы.

Глава I

Собственность владетельных и служилых феодалов на землю в Нагорном Дагестане XV–XVII вв.

Тема данного раздела нуждается в пояснении: по нашему мнению, она отнюдь не тождественна понятию «феодальная земельная собственность», а значительно уже последнего. В советской медиевистике уже отмечалось, что понятие «феодальная земельная собственность» может быть употреблено в широком и узком смысле. В широком смысле так могут быть названы все виды земельной собственности, существующие в феодальном обществе и признаваемые феодальным правом[43] (как формальным, так и традиционным) – таким образом, к ним можно отнести и все рассмотренные выше формы. В узком и точном смысле термина «феодальная земельная собственность» – это всякая земельная собственность, с которой возможно получение феодальной ренты. Отметим, что именно по этому критерию в дагестанской советской историографии принято, допустим, различение внутри формально единой правовой категории «мулк» двух резко отличных форм частной собственности: крестьянской парцеллы, обрабатываемой личным трудом её собственника, и земель феодала, на которых эксплуатируются зависимые от него люди.

Во многих феодальных обществах Западной и Восточной Европы и Востока феодальная собственность на землю предполагает её принадлежность либо отдельным владетелям, либо феодальному государству или феодальным учреждениям. Исторический материал Дагестана, однако, обнаруживает своеобразную черту здешней феодальной земельной собственности: получение феодальной ренты возможно не только с земель, принадлежащих феодальным владетелям или клерикалам, но и с земель джамаатских, тухумных и (в некоторых случаях) с частных крестьянских. Иными словами, отмечается не только «растворение» в термине «мулк» двух социально противоположных форм собственности, но и, в свою очередь, любая форма земельной собственности (коллективная или частная) в определённых условиях может оказаться пригодной для получения феодальной ренты – отсюда правомерность понятия «коллективный феодал» для джамаата или тухума, извлекающего такого рода ренту. Возможность развития любой формы собственности в собственность феодальную в условиях феодальной формации вполне закономерна: любая общественная формация, как правило, определяет содержание существующих в её системе собственности. Самоочевидно при этом, что социальное содержание собственности отнюдь не тождественно её юридическим формам.

Оправдано ли в таком случае рассмотрение собственности феодалов наряду с разобранными выше, как особой разновидности земельной собственности? По нашему мнению, на вопрос следует ответить положительно. В плане чисто историческом весьма часты и многочисленны факты феодальной собственности, генетически никак не связанной с формами собственности общин «своих» территорий. В смысле юридическом «мулк» феодала также заметно отличается от «мулка» крестьянина-общинника: в отличие от последнего, он не спутан верховной юрисдикцией джамаата (мы говорим здесь именно о собственности, а не о случаях надельного пользования бека или чанки общинными угодьями). Ограничения права распоряжения землей со стороны коллектива родственников (сопоставимого с тухумом) отмечаются и для собственности феодалов, но здесь они заметно уже и слабее. Таким образом, феодальный «мулк» XV–XVII вв.

ничем существенно не отличается от земельной собственности феодалов Востока и Запада того же времени и значительно ближе к «классическим» формам частной собственности, нежели «мулк» общинника. Условные формы собственности феодалов на землю также существенно отличаются от форм общинного пользования землей.

Период XV–XVII вв. в развитии собственности горских феодалов на

---

Конец ознакомительного фрагмента Купить полную версию книги

---