Исповедальная петля - Игорь Патанин

— А дальше?

— Дальше ничего. Пустота. Следующее воспоминание — я просыпаюсь здесь, в больнице.

Эриксен и Хансен переглянулись. В их взгляде Михаил прочел профессиональный скептицизм.

— Они не были убиты! — Михаил повысил голос. — Профессор Ковалев говорил, что они отравились грибами!

— Профессор Ковалев говорил то, что знал на момент вашего пробуждения, — холодно ответил Эриксен. — Но за пол года, что вы были в коме, мы провели более детальное расследование.

Инспектор достал еще одну папку.

— Анна Белова. Предварительная причина смерти — остановка сердца, но не при отравлении. Медики говорят, что из-за пережитого ужаса. Следы на теле говорят о том, что перед смертью она пыталась убежать. Сломан ноготь на указательном пальце, ссадины на коленях, как будто упала, спасаясь от преследования.

Михаил слушал, чувствуя, как внутри все холодеет.

— Томас Вейн утонул в озере. Но вода в легких — не озерная. Это вода из ручья, который протекает рядом с церковью. То есть он утонул в другом месте, а тело перенесли к озеру.

— Эрик Ларсен получил травму головы от удара о каменный пол церкви. Но характер травмы говорит о том, что удар был нанесен намеренно. Кто-то ударил его головой о камень.

— И, наконец, Хельга Андерсен. — Голос Эриксена стал жестче. — Официальная причина смерти — удушение. На шее обнаружена странгуляционная борозда с необычными синяками — будто её душили верёвкой с узлами. А на телах всех жертв — порезы. Экспертиза показала, что они были нанесены уже после смерти.

Михаил смотрел на фотографии, и в голове медленно складывалась чудовищная картина. Не отравление грибами. Не несчастный случай. Убийства. Четыре преднамеренных убийства.

— Вы думаете, что это сделал я, — сказал он тихо.

— Мы не думаем, мистер Гросс. Мы знаем. — Эриксен собрал фотографии. — Вопрос только в том, помните ли вы это, или ваше сознание заблокировало воспоминания.

— И что теперь?

— Теперь мы ждем, пока вас выпишут из больницы. После чего вы поедете с нами в Норвегию для дачи показаний и участия в следственных действиях.

— А если я откажусь?

— Тогда мы оформим запрос на экстрадицию. Процесс займет месяц-два, но результат будет тот же. — Эриксен встал. — Советую не усложнять ситуацию.

Когда полицейские ушли, Михаил остался один в палате, которая теперь казалась тюремной камерой. За окном продолжал моросить дождь, и капли по стеклу текли, как слезы.

Он попытался представить себя убийцей. Представить, как душит Хельгу, как бьет головой Эрика о каменный пол, как топит Томаса в ручье. Но эти образы казались нереальными, как кадры из чужого фильма.

Но факты были упрямы. Его ДНК. Его отпечатки. Его присутствие на месте преступления.

Михаил закрыл глаза и попытался заглянуть в ту черную дыру, где должны были быть воспоминания о той ночи. Но оттуда доносилось только эхо вопроса, который теперь преследовал его:

"Кто ты, Михаил Гросс? Жертва или убийца?"

И он больше не был уверен в ответе.

В коридоре снова послышались шаги — легкие, знакомые. Это шел доктор Волков на вечерний обход. Жизнь больницы продолжалась своим чередом, но для Михаила она уже никогда не будет прежней.

Через час к нему пришел Ковалев. Лицо старого профессора было мрачным — он уже знал о визите норвежской полиции.

— Миша, — сказал он, садясь на край кровати, — нам нужно серьезно поговорить. И первое, что мы сделаем завтра с утра — найдем тебе хорошего адвоката.

— Дмитрий Анатольевич, — Михаил посмотрел на него отчаянными глазами, — скажите честно. Вы думаете, я мог их убить?

Ковалев долго молчал, и в этом молчании был ответ.

— Я думаю, Миша, что человек в экстремальной ситуации способен на вещи, которые сам не может себе представить. Но это не делает его монстром. Это делает его человеком.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Это единственный ответ, который я могу дать. — Ковалев встал. — А теперь давай сосредоточимся на том, как доказать твою невиновность. Или хотя бы смягчающие обстоятельства.

Когда он ушел, Михаил лег и уставился в потолок. Где-то в голове медленно формировалась мысль, которую он пока не решался сформулировать:

"А что если я действительно их убил?"

Глава 3

В поисках истины

Выписка из больницы прошла быстро и формально. Доктор Волков вручил Михаилу пакет с лекарствами и бумаги для реабилитации, но в его глазах читалось сочувствие человека, который знает, что настоящие проблемы его пациента только начинаются. В коридоре ждал адвокат — Сергей Павлович Борисов, мужчина лет пятидесяти, с особой манерой держаться, в которой чувствовался многолетний опыт работы над сложными делами.

Борисов был из тех адвокатов, кто выбрал профессию не ради денег, а из чувства справедливости. На лацкане его пиджака виднелся едва заметный значок — орден Мужества, полученный в Чечне, где он служил военным юристом.

Адвокат заметил заинтересованный взгляд Михаила. — Там я понял, что грань между виной и невиновностью часто тоньше лезвия бритвы. И что каждый заслуживает защиты, даже если весь мир против него.

Его седые виски и глубокие морщины вокруг глаз выдавали человека, который видел слишком много человеческих трагедий. Но в отличие от многих коллег, это не сделало его циничным — наоборот, научило ценить каждую спасенную судьбу.

— Михаил Петрович, — сказал он, пожимая руку, — нам предстоит трудная работа. Норвежские коллеги не шутят. Завтра утром вылетаем в Тромсё.

Дорога в аэропорт проходила в молчании. Москва за окном казалась нереальной — будто кто-то взял привычный мир и слегка сдвинул все детали, сделав город чужим. Михаил смотрел на знакомые улицы и понимал, что, возможно, видит их в последний раз как свободный человек.

Самолет поднялся в серое небо, и внизу остались огни столицы, его квартира на Новослободской, университет, где он читал лекции, вся прежняя жизнь. Теперь впереди была Норвегия — страна, где он должен был найти любовь, а нашёл смерть друзей — и обвинения, которые грозили разрушить его жизнь.

Борисов развернул папку с документами.

— Давайте обсудим стратегию защиты. У нас есть несколько версий, — начал он. — Первая: амнезия как результат психологической травмы от увиденного. Вы стали свидетелем убийств, потеряли сознание, а ваша психика заблокировала воспоминания.

— А физические улики? Кровь, ДНК под ногтями?

— Вы пытались помочь, спасти их. Отсюда контакт с телами и биологическими следами. В состоянии шока человек может совершать неосознанные действия.

Михаил кивнул, но внутри все сжималось. Версия звучала разумно, но он сам не верил в нее