Дед в режиме мастера - Евгений Валерьевич Решетов

Котова нахмурилась, пожевала губы и тяжело произнесла, посмотрев на меня грустными глазами:

— Мудрый вы человек, Игнатий Николаевич. И слово своё держите. Я ведь получила первую медаль за всё время работы в тринадцатом отделе, а ведь, по сути, ничего не сделала, лишь пыталась помочь вам.

— Какие твои годы? Получишь ещё вагон медалей и тележку орденов.

— Может быть, но не в ближайшее время, — ссутулилась она, скорбно глянув на поблескивающие на плитке разводы от её кроссовок. — Я решила взять бессрочный отпуск. Хочу обдумать всё, развеяться… Нужна ли мне вообще работа в тринадцатом отделе?

Евгения перевела на меня взгляд, склонив голову к плечу, словно ждала мудрый совет. А я не люблю раздавать советы, тем самым беря на себя часть ответственности за то или иное решение.

— Только ты сама можешь это понять, — дипломатично сказал я и заметил появившегося на лестнице князя, что-то напевающего себе под нос. — Извини, Евгения, надо ехать. Меня кое-кто ждёт.

— Кто же? — вяло полюбопытствовала она.

— Ничего серьёзного. Император, кажется…

— Да вы шутите⁈ — вытаращилась Котова.

— Игнатий Николаевич, пойдёмте, государь не любит ждать, — бодро произнёс подошедший Корчинский, проведя двумя пальцами по бородке-эспаньолке.

Рыжулька ошеломлённо сглотнула, проводив меня пропитанным шоком взором. У неё даже нижняя челюсть слегка отвисла.

Мы с князем вышли вон и уселись в роскошный бронированный «мерседес». Тот поехал в сторону Царского Села, где раскинулся Александровский дворец.

— Ваша светлость, а почему мне не рассказали о смерти Юрова? И что теперь со Шмидтом?

— Я запамятовал о такой мелочи, — усмехнулся Корчинский, достав из двери стеклянную бутылочку минералки. — Пусть следователи разбираются, что там приключилось. А вы, дорогой Зверев, лучше подумайте о себе. Вас ждёт встреча с самим императором.

Пфф, да я этих императоров видел чаще, чем хороших людей.

Однако всё же сделал вид, что да, мысленно готовлюсь к этой эпохальной встрече. Впрочем, она и вправду может круто изменить мою здешнюю жизнь. Надо выжать из неё максимум.

— Ваша светлость, позвольте включить радио? — пророкотал лысый здоровяк из-за руля.

— Боже, он живой, а я думал, что робот какой-то, — иронично прошептал я, глядя на выбритого до синевы шофера, разменявшего четвёртый десяток лет.

Он живо напоминал широкоплечего огра, наряженного в классический чёрный костюм. Одежда трещала по швам, распираемая мышцами.

А уж про лицо водителя и говорить нечего… Природа грубыми мазками создала широкий рот, нос с горбинкой от перелома и пару круглых злых глаз. И почему-то особенно недружелюбно они смотрели именно на меня, словно когда-то давно Зверев перешёл ему дорогу. Я-то точно не помню этого огра.

— Включай, — разрешил Корчинский и налил минеральную воду в стакан, извлечённый из специальной секции в двери машины.

— Благодарю, — пробасил шофер и ткнул толстым пальцем в магнитолу.

Тут же из динамиков вылетел менторский женский голос:

— … Итак, приступаем, дорогие слушатели. Слово доктор на английской вместе с неопределённым артиклем будет звучать э доктор, профессор — э профессор.

— Несложный язык, — хмыкнул я, криво улыбнувшись.

Водитель переключил волну, и заиграла лёгкая расслабляющая музыка, которая вместе с урчанием мотора навевала дремоту.

Князь даже на миг прикрыл глаза, а потом сделал несколько глотков из стакана и едва не облился, когда в его пиджаке раздался звук, удивительно напоминающий бой кремлёвских курантов.

Он поспешно вытащил телефон, открыл пришедшее сообщение и досадливо дёрнул щекой.

— День начинается весело. Грядёт массовое открытие блуждающих проходов. Филимон, не гони так. На этой дороге частенько открываются проходы.

— Слушаюсь, ваша светлость! — гаркнул водитель и плавно нажал на тормоз.

Мчащийся, как чёрная стрела, «мерседес» начал замедляться. Деревья справа и слева перестали мелькать, как сумасшедшие, а разметка на пустой пригородной дороги стала чётче.

И тут вдруг глазастый князь выпалил, вскинув руку:

— Проход! Сворачивай!

Филимон крутанул руль и вдавить педаль тормоза в самый пол, едва не проломив его. Машину бросило в сторону, завизжали покрышки. В нос ударил запах жжёной резины.

Меня словно пушинку швырнуло на дверь. Спину пронзила боль, а в голову едва не угодила бутылка минералки, вылетевшая из пальцев князя, раззявившего рот в безмолвном вопле.

Корчинский обеими руками ухватился за ручку двери, втянув голову в плечи.

— Падаем! — ввинтился в уши крик шофера.

День сменился ночью.

Машина же действительно куда-то полетела. Раздался жалобный треск досок, хруст битого стекла. Едкий химический чёрный дым напрочь затянул салон, выедая глаза. Снова прокатился звук ломающейся древесины, и опять, опять, будто автомобиль стал пушечным ядром, пробивающим перегородки фрегата.

Потом наступило ощущение свободного полёта, но продлился он недолго, а закончился мощным ударом обо что-то твёрдое.

Кузов автомобиля, сминаясь, заскрежетал. На лицо мне брызнули осколки заднего стекла, но защитный артефакт, принадлежавший де Туру, покрыл мою кожу магической молочно-белой плёнкой.

Машина завалилась на крышу и замерла.

В уши втекало настойчивое шипение, как из пробитого шланга, а глаза слезились от дыма, не желающего рассеиваться.

Всё же я сумел понять, что лежу на животе, подобрав под себя ноги.

Живой, разорви меня дракон! Хотя рёбра болят весьма чувствительно, да и поясницу снова тянет.

— Кхем… кхем… — раздался кашель позади меня, и там завозился князь. — Вся жизнь перед глазами пронеслась.

— А моя не успела, всё-таки я постарше вас буду, — пропыхтел я, пытаясь нащупать дверную ручку. — Куда мы угодили? Мои выжженные возрастом глаза не успели этого заметить. Надеюсь, это была просто кочка… или яма на дороге? Россия ведь ими богата.

— Искренне восхищен вашим сарказмом, господин Зверев, но сейчас не до него, — пробурчал Корчинский и снова надсадно закашлял. — Филимон, ты жив?

— Жив, кажись, но на меня какая-то жижа вонючая капает.

На меня тоже что-то такое капало.

— Премию в этом месяце не жди! — зло бросил князь. — У тебя была прорва времени, чтобы объехать проход!

— Виноват, ваша светлость.

— Я теперь из-за тебя могу погибнуть! — продолжил яриться аристократ, выпуская негатив.

— Авось выберемся, — прогудел шофер и чем-то скрежетнул. Видимо, дверью. А ту, что находилась с моей стороны, заклинило. Я уже раз пять дёрнул ручку, моргая слезящимися глазами.

Благо, здоровяк Филимон сумел с грохотом отворить ту дверь, что была рядом с прооравшимся князем. Корчинский с помощью шофера первым выбрался из искорёженной машины,