Натиск - Алексей Витальевич Осадчук

Я тихо выругался. Мне уже было известно, хотя и без подробностей, что Золотой лев отправил багряных на запад Бергонии. Меня это беспокоило, но граница контролировалась Вестонией. Так что поставки продовольствия продолжались. А выходит, что дела обстоят иначе.

— Гонди, я так понимаю, не чешется.

— Насколько мне известно, его люди даже не пересекали границу. Его войско стоит лагерем у стен Брезмона. Самого герцога де Гонди проще отыскать на одном из балов или приемов, чем в своем военном лагере.

Я лишь качнул головой. Бланка была права. Ее папаша выбрал сторону. Теперь он делает все, что ему говорит его новый друг и соратник, герцог де Бофремон. Эти двое неплохо спелись.

Ганс перевернул лист.

— Продовольствия впритык.

— Скоро прибудет большой караван от моей тети Изабель, — сказал я. — Они пойдут сперва по воде, а потом тайными тропами горных кланов.

Ганс кивнул. Затем почесал затылок и, поморщившись, произнес:

— Слишком долгий и опасный путь…

Он не договорил. И так понятно.

— Кстати, касаемо водного пути, — произнес Ганс и, скривившись, поправил свой протез. — Купцы говорят, что в Вестонии на переправах недалеко от границы появляются отряды герцога де Гонди. Они задерживают лодки. Требуют какие-то грамоты, которых раньше никто не требовал. И все это будто бы ради безопасности. Причем задерживают только тех купцов, кто плывет в Бергонию. Потом отпускают, но время…

— Значит, Гонди уже в открытую играет против меня, — произнес я.

— Похоже на то, ваше сиятельство, — мрачно произнес Ганс.

Я вздохнул. Что же… Этого следовало ожидать. И от Карла помощи, скорее всего, не будет. Он еще тогда явно дал понять, что граница на герцоге де Гонди. И предъявить я ничего не могу. Пока Гонди действует осторожно и в рамках закона. Бардак. Впрочем, я не удивлен.

Ганс достал следующий сверток.

— Тут еще кое-что…

Я заинтересованно посмотрел на него.

— Письмо от бургомистра Гондервиля, — Ганс положил передо мной два письма с печатями. — И донесения от наших людей в городском совете.

Я вскрыл сперва донесения наших разведчиков.

Там коротко, лаконично и с перечислением всех участников сообщалось о том, что в городе за время моего долгого отсутствия появилась оппозиция. Пока еще слабенькая, но довольно крикливая. Мне и раньше докладывали о недовольных. В основном это были бергонские дворяне, сбежавшие во времена первой военной кампании, а потом вернувшиеся в Бергонию. Естественно, пока они героически поддерживали свою страну на расстоянии при дворе Карла или в других герцогствах, где у них были свои владения, их земли в Бергонии перешли к новым хозяевам.

Кроме того, всем этим обиженным не нравилось возвышение Анри де Латура и людей из его ближнего круга. Этих людей прежние хозяева Бергонии считали безродными выскочками.

В общем, пока в Гондервиле и его окрестностях хозяйничали ставленники Карла, старая бергонская знать помалкивала, но как только вестонских дворян повесили на стенах Ромона, прежние элиты начали поднимать головы. А тут еще и я так некстати покинул регион на долгое время.

Я уже ранее говорил об этом с Анри де Латуром, но бургомистр Гондервиля убедил меня, что его власть в городе крепка, как никогда, и что горожане полностью на стороне новой власти. А старые элиты дискредитировали себя бегством, и народ им не верит.

Внимательно прочитав письмо Анри де Латура, я положил его на стол. Бургомистр снова, как и раньше, уверял меня в том, что не о чем беспокоиться. Оппозицию он называл в письме «бестолковой» и «беззубой».

Я задумчиво посмотрел в окно. Побарабанил пальцами по столешнице. Ганс терпеливо ждал моей реакции.

— Что сам думаешь? — спросил, наконец, я.

Письма были вскрыты, так что Ганс был знаком с содержимым.

— При всем уважении к шевалье де Латуру он явно недооценивает угрозу.

— Согласен, — кивнул я и произнес:

— Рано или поздно чего-то такого следовало ожидать. Новые оппозиционеры явно хотят мира с аталийцами. С Карлом им не по пути — это они уже давно поняли. А в пользу примирения с Аталией у них есть весомые аргументы: там, где города сдались, домов не жгли, не насиловали женщин и не убивали мирное население. После смены власти жизнь, по сути, там не изменилась. Людям нравится мысль, что можно обойтись без кровопролития.

— Как по мне, такой мир попахивает гнилью, — скептически хмыкнул Ганс.

— Всякое бывает, — произнес я. — Но в данном конкретном случае Золотой лев — не добрый волшебник, который несет счастье и благоденствие. Насколько я успел изучить этого человека, там попахивает имперскими амбициями. Бергонией он, конечно же, ограничиваться не собирается. Его главная цель — Эрувиль. И чтобы там все прошло удачно, Золотой лев начнет формировать легионы из бергонцев. По сути, он уже это делает. Так что избежать войны и отсидеться у гондервильцев не выйдет в любом случае. Они послужат топливом в горниле, где будет коваться императорская корона Рикардо ди Лоренцо.

Пока я говорил, Ганс кивал в такт каждому моему слову. И это не было похоже на подхалимаж. Мой сенешаль действительно искренне разделял со мной мою точку зрения.

На мгновение я замолчал. Снова побарабанил пальцами по столу, а затем сказал:

— Ладно… Эту проблему я уже буду решать на месте. Но прямо сейчас обратись к первородным, пусть наблюдают за этими оппозиционерами. И распорядись удвоить охрану Анри де Латура и членов городского совета. Ещё есть что-то срочное?

— Есть по мелочам, но это пока терпит…

— Тогда, — сказал я. — Как прибудут Урсула и Лафор, собирай совет, там и обсудим все остальное.

Ганс тут же выпрямился.

— Будет сделано, ваше сиятельство.

А потом, ухмыльнувшись, добавил:

— Чует мое сердце, совет затянется не на один день.

Он встал, поклонился и направился к двери.

Дверь за ним закрылась, и кабинет на секунду погрузился в тишину.

Я посмотрел на стол, на карты, на письма. Потом на темноту за окном.

Спустя несколько минут, вынырнув из своих размышлений, я позвонил в колокольчик.

Дверь почти сразу приоткрылась, и в проёме появился Бертран.

— Вы звали, ваше сиятельство?

— Да, — сказал я. — Закрой дверь. И… останься.

Он сделал шаг внутрь, аккуратно прикрыл дверь и замер, как положено камердинеру.

Я посмотрел на него и задумчиво произнес:

— У меня есть к тебе важный разговор по поводу моего