Политические проекты поздних славянофилов - Мария Дмитриевна Марей

не отметить, что одной из самых известных и влиятельных работ по истории русского славянофильства до сих пор является книга Анджея Валицкого «В кругу консервативной утопии»[31], где он определяет славянофильство именно как консервативное направление, на формирование которого повлияли европейские консерваторы и романтики. С этим многие согласны, и в массовом сознании славянофилы обычно воспринимаются как консерваторы, причем того толка, когда прошлое романтизируется таким образом, что в качестве идеала воспринимается нечто никогда не бывшее: некая православная русская земля, управляемая самодержавным монархом при помощи Земского собора.

Это не совсем так, и далеко не все славянофилы были мечтателями подобного рода. Я надеюсь, что краткие очерки, представленные во второй части книги, послужат разрушению этого стереотипа. Потому что, как справедливо пишет А. А. Тесля, когда мы называем славянофилов консерваторами, «существенным оказывается другой вопрос: почему «либеральная» составляющая оказывается неустранимой из славянофильских взглядов — и почему «либеральная» интерпретация славянофильских взглядов имеет за собой историю, сопоставимую по длительности и обилию авторов с «консервативным» прочтением»[32]. Как уже было сказано ранее, в исследовательской литературе нет единства ни относительно общего перечня персонажей, включаемых в число поздних славянофилов, ни в вопросе о том, было ли позднее славянофильство более-менее единым интеллектуальным течением или общественным движением.

Я предлагаю воспринимать тех персонажей, о которых дальше пойдет речь, как славянофилов по убеждениям, а не по партийной принадлежности: для всех них было важно сохранить и развить славянофильскую составляющую в своих собственных проектах. Насколько у них это получилось, мы можем попробовать оценить.

Часть 2

ЛИЦА И ИДЕИ

Глава 1

К критике идеи

народного представительства

и в защиту самодержавной монархии:

политические идеи

Федора Дмитриевича Самарина[33]

Среди общественных деятелей России второй половины XIX — начала XX века есть достаточное количество персонажей, чьи имена известны историкам, экономистам или богословам, занимающимся достаточно узкой проблематикой, но которые никогда не вспоминаются в числе тех, кого принято называть «лицом» эпохи, хотя среди современников они были достаточно влиятельны — как по своему общественному положению, так и в идейном плане. Не будучи «властителями дум» и не оставив после себя работ, переживших их время, они интересны своим местом в интеллектуальном пространстве эпохи, тем, как они осознавали его и пытались мыслить и действовать в соответствии с этим.

Федор Дмитриевич Самарин относится к их числу. Он родился 4 февраля 1858 года в дворянской семье и уже по рождению, по семейной истории был сразу связан со славянофилами как представитель клана Самариных. В дальнейшем он сам становится одним из знаковых персонажей для позднеславянофильского движения.

Он был публицистом, известным общественным, политическим и церковным деятелем своего времени. В 1880 году он окончил историко-филологический факультет Московского университета. С 1884 по 1891 годы был предводителем дворянства Богородского уезда Московской губернии, с 1888 года — гласным Московского губернского земства. В 1904–1905 годах основал монархический «Кружок москвичей». В 19061908 годах был членом Государственного Совета по выборам от московского дворянства, в 1907–1908 году — заместителем председателя комиссии законодательных предположений. В 1906 году Самарин принимал участие в работе Предсоборного Присутствия, в состав которого был включен вместе с А. А. Киреевым, Д. А. Хомяковым и Е. Н. Трубецким. В 1907–1908 годах по приглашению оберпрокурора Святейшего Синода принял участие в особом Совещании по организации прихода. В январе 1907 года вместе с М. А. Новоселовым организовал известный Кружок ищущих христианского просвещения, приняв непосредственное участие в составлении его устава. Также он был одним из инициаторов и организаторов в 1909 году Братства Святителей Московских, став его председателем. При открытии Братства 27 декабря 1909 года именно им была произнесена программная речь о задачах Братства и способах их решения. В 1912 году Самарин был избран почетным членом Московской духовной академии. Умер он в 1916 году, в Москве, похоронен на Донском кладбище.

Богословская и религиозная тематика занимала важное место в творчестве Самарина, и современникам он был более всего известен как раз работами в этой области. Мы же обратимся к его политическим взглядам, к тому, что он писал о самодержавной монархии в Российской империи, о конституционных преобразованиях, о Земском соборе. Его взгляды часто вступали в противоречие с господствовавшими в славянофильской среде стремлениями возвращения к политическому идеалу прошлого, однако это не мешало ему считаться (и быть) одним из наиболее ортодоксальных представителей славянофильства — и я надеюсь, что смогу показать, почему.

Быть славянофилом после 80-х годов XIX века было тяжело. Исследователи славянофильства говорят об этом времени как о времени естественного (после смерти основных участников) угасания славянофильского движения. Н. И. Цим-баев, говоря о периодизации славянофильства, писал, что 1861–1875 годы — это его последний этап. Хотя в это время и развивается славянофильская теория общества, сами славянофилы занимаются скорее активной политической деятельностью, а не теоретическими разработками. Цимбаев отмечал, что в этот период происходит фактическое распадение кружка, сопровождающееся идейным кризисом славянофильства и растворением его в общем потоке либерального движения[34].

У представителей позднего славянофильства были серьезные проблемы с построением собственных теорий, выходящих за пределы того, что было сказано их предшественниками. В текстах Ю. Ф. Самарина, К. С. и И. С. Аксаковых, в том числе в переписке, мы можем найти места, посвященные теоретическим спорам, осмыслению встававших перед ними концептуальных затруднений, они могли (до определенной степени) отрефлексировать свои славянофильские установки и видеть их слабые места, в то время как их последователи зачастую некритично воспринимали их идеи, повторяя их, но не актуализируя вновь саму суть, которая описывалась, например, триадой «Православие. Самодержавие. Народность». Они оставались на том же теоретическом уровне, что и их предшественники, не внося практически ничего нового.

Отчасти это было связано с тем, что те практические вопросы или теоретические споры, которые в 40-60-х годах XIX века были значимы для русского общества в целом и для славянофилов в частности, к 80-м годам уже не были актуальны. Времена изменились, и политическая философия, которая фиксирует, в том числе, и смену способов обсуждения, проговаривания, должна была быть иной — в частности, иным должен был быть язык. Однако представители позднего славянофильства пользовались тем же категориальным аппаратом, который для их предшественников был способом фиксировать «живые», волнующие их вопросы, а не просто понятным всем словарем.

Федор Дмитриевич Самарин не отличался в этом от других последователей славянофильства, он не был сильным теоретиком и, судя по всему, его славянофильские убеждения не базировались на серьезной философской основе. В его работах сложно найти теоретическое обоснование его собственных