Волк в овчарне - Макс Мах

он никого не собирался, но верхняя и нижняя губа казались ему гуманным паллиативом[13] причинению смерти. Однако, один раз он все-таки ошибся. Очень уж грязно сквернословил в его адрес мужик, которого Эрвин всего-навсего обездвижил на минуту с небольшим. Разволновавшийся Эрвин ткнул ругателя между бровей и, по-видимому, не рассчитал силы «удара». Он в тот момент еще не знал, что на нерве может резко усиливать вольтаж электрического разряда. Так что мужик свое получил, хотя, по большому счету, убивать его было не за что. Во всяком случае, Эрвин за ним смертных грехов не знал, но так уж вышло, убил.

Оставив убиенного на полу сортира, Эрвин отправился на выписку. Два дня экспериментов неплохо вооружили его для боя на короткой дистанции, но руки пока что двигались так себе, и было непонятно, успеет ли он в случае нужды ударить первым. Впрочем, Эрвин понимал правила игры. Сейчас он был никто и звать его никак. Ни силы, ни ловкости, ни зубов, да и здоровье так себе. Поэтому обычный гоп стоп[14] ему не подходил от слова совсем, но вот кража со взломом была, как вскоре выяснилось, вполне доступна.

Пока шел к реке, да и в заречье тоже, Эрвин внимательно изучал лавки на предмет, кого бы ограбить, и возможно ли это в принципе. И, как оказалось, не зря старался. В этом мире еще не изобрели электронных замков и не развесили везде, где можно и нельзя, камер видеонаблюдения.

«Страна непуганых идиотов», - констатировал Эрвин, в очередной раз не обнаружив, на задней двери лавки ни веб камеры, ни серьезной сигнализации.

Но грабить днем было бы глупо, так что днем он дошел до ночлежки на 1-й Извозной улице, съел там миску каши, выпил кружку горячего, но жидкого чая, и отправился к языческому храму. Оказалось, что это капище[15] Белобога и Чернобога[16]. Там уже в сумерках его накормили какой-то странной похлебкой из овса и капусты, но спать он у них не остался. Ушел обратно к православному храму, где видел днем лавку с товарами для путешественников. Она так, к слову, и называлась, однако дело не в названии, а в том, что было экспонировано в торговом зале. А там было все то, что могло бы пригодиться Эрвину по дороге на Урал. На задней двери висели серьезные амбарные замки, но вот дверь, ведущая с улицы в торговый зал, была закрыта на два английских замка и подключена к сигнализации. Расчёт был, по-видимому, на то, что на улице городовые и дворники, да и соседи могут выглянуть из окна, но в час ночи ни городовых, ни дворников, ни случайных прохожих на улице не оказалось. Витрина магазина была закрыта опускающейся металлической шторой. Темными были и витрины других лавок, а света от двух довольно далеко расположенных уличных фонарей было явно недостаточно. Так что, не считая того, что он вымотался физически и не по-детски пропотел, никаких других проблем у Эрвина не возникло. Сигнализацию он «убил» электрическим разрядом, а замки вскрыл найденной еще в больнице заколкой и украденным там же маленьким пинцетом.

К сожалению, денег в лавке не нашлось. Кассовый аппарат был пуст, а возиться с сейфом Эрвин не решился. Взял простую теплую куртку с капюшоном, свитер, охотничьи ботинки по размеру и штаны типа армейских, а еще рюкзак, шерстяное одеяло и спальный мешок, алюминиевые судки, стальные ложку и вилку, перочинный нож из тех, которые в его прошлой жизни называли швейцарскими, нормальный нож, - не финка, конечно, и не нож десанта, но тоже ничего, - ну и так по мелочам, что под руку попало. Он просто не хотел слишком долго оставаться в лавке и, наверное, был прав. Нечего проверять Удачу на вшивость. Поэтому все про все заняло у него максимум десять минут. Вещи запихал в рюкзак, как попало, и по-быстрому вымелся с места преступления. А складывался где-то через полчаса, в темном по ночному времени сквере, где его чуть было не прищучил какой-то подвыпивший бандюган. Одет сукин сын был, вроде бы, хорошо, но как-то так, что сразу понимаешь, это не добропорядочный обыватель, а именно что криминальный элемент. Судя по всему, он проследил Эрвина от лавки до сквера, - «Теряете хватку, господин Стилет!» - и решил взять на гоп стоп, тем более что думал о деньгах, а не о барахле. Впрочем, барахло бы ему тоже не помешало, помешал Эрвин, ударивши-таки бандюгана в точку, находящуюся между бровей.

С трупа он снял брючный ремень, наручные часы, портмоне с пятьюдесятью рублями мелкими купюрами, пригоршню мелочи, - в основном, гривенники и пятиалтынные[17], - настоящую бандитскую финку в кожаных ножнах, стальной портсигар с тремя сигаретами, бензиновую зажигалку, и наконец, главное, заряженный револьвер неизвестной конструкции и к нему десяток патронов россыпью. Рюкзак получился тяжеловат для его нынешних статей, так что Эрвину пришлось переодеться прямо в сквере, а свои старые вещи утопить в пруду. Но теперь у него возникла другая проблема. С утра полиция уже будет знать об ограблении лавки, а он в новых вещах определенного свойства, да еще и с рюкзаком будет выделяться на местности. Поэтому, как ни тяжело ему было, он ушел из этого района, двинувшись прямиком к железнодорожной станции Панковка.

В шесть часов утра пошел первый трамвай. И Эрвин отправился в путь. Для того, чтобы более или менее выдержать направление движения, он сменил три трамвая, и это оказалось очень удачно, потому что, с одной стороны, он давольно быстро добрался практически до самой станции, вернее до сортировочных путей, лишь кое-где передвигаясь пешком, а во-вторых, по дороге заскочил в несколько лавок, купив полкаравая белого хлеба, два кольца полукопченой колбасы, брусок сала, и пару бутылок минеральной воды, которую он сразу же перелил в литровую алюминиевую флягу. Вот с этим всем он и добрался до Сортировки, и там, найдя себе подходящее место, стал наблюдать за сцепщиками и слушать их разговоры во время перекура.

К вечеру он нашел себе поезд. Товарняк шел на восток, но тот конкретный вагон, в который ему удалось буквально просочиться через не до конца закрытую дверь, был набит ящиками и брезентовыми мешками со всякой всячиной и конечным пунктом для него значилась именно Ревда. Совпадение показалось ему благоприятным знаком, и, забравшись в дальний угол вагона и загородившись стеной ящиков, Эрвин «свил» себе гнездо и, буквально свалившись от усталости, отключился, как позже выяснилось, на трое суток. А разбудили его какие-то