Знаки бессмертия - Анатолий Алексеевич Малахов

Недолго думая, я взял дубину и толстым ее концом прочертил на земле знаки тараканотермита.

По-видимому, я совершил, с их точки зрения, что-то неслыханное. Все насекомые подняли кверху антенны, рты их раскрылись, и они загудели. Угрожающими были их звуки.

Их гудение подхватил и я. Низкие басовые ноты моего пения разозлили тараканотермитов еще больше.

Смеркалось. Густые тени экзотических деревьев легли на наш переговорный плацдарм. Представители неведомой мне цивилизации вновь переменили сигнальную систему. По-видимому, они стали передавать информацию на инфракрасных лучах.

И все тараканотермиты, словно по команде, начали свой новый танец, пляску злобы.

Помню, на экскурсии по городам Мексики, в одном из рабочих поселков, затерянных в горах Сиерра-Мадре, показывали петушиный бой. Нет, не тех доморощенных петухов, которые дерутся в деревнях. Это была битва настоящих бойцов. Начиналась она с танца злобы. Перед боем петухи как-то странно кружились вокруг своей оси, при этом они не выпускали из поля зрения своего врага.

Танец злобы тараканотермитов в принципе ничем не отличался от танца злобы петушиных бойцов. Термиты совершали мелкие круги либо просто повороты вокруг своей оси, делая временами, и точно по команде, рывки в мою сторону.

Видя приближающееся ко мне со всех сторон войско, я резким рывком перепрыгнул нодью. Прижавшись спиной к стене, ощутил спокойствие. Тыл был обеспечен.

Не дожидаясь конца танца, я достал спички и поджег сухие сучья. Они вспыхнули как порох. Вначале огонь не остановил пришедшее в движение войско. Но все же слова команды, переданные на языке инфракрасного шифра, захлебнулись в ярком пламени разгоревшегося костра.

Растерявшиеся враги были в панике. Передовые отряды наступавших, попав в огонь, издавали сигналы боли, усиливая этим начавшуюся панику. Из темноты же шли яростные сигналы атаки. Они были не слышны человеческому уху, эти сигналы, но я отчетливо ощущал на себе их последствия.

Чтобы подавить мое сопротивление, наступающие вызвали поддержку крылатых существ. Действительно, как в бою. Авиация.

Крылатые существа, тоже термитотараканьего облика, были, по-видимому, из одного термитотараканника.

Подлетев к костру, летающие твари смело пикировали на огонь. Но их ждала та же участь, что и предыдущие группы нападающих.

Видя захлебнувшуюся атаку врагов, я решил перейти в контрнаступление. Сражаться так сражаться! Выхватив головешку, я ринулся на полчища уже деморализованных врагов.

Недаром во все временя, у всех поколений, нападение считается лучшим способом обороны. И здесь эта вековая мудрость оправдала себя. Разрозненные остатки войска тараканотермитов бежали с поля боя!

Всю ночь я поддерживал огонь в нодье. Вот где пригодился опыт ночевок у костра. Нодья тлела. Можно спокойно дремать. Сон нарушали лишь отдельные разведчики, которых время от времени посылало командование моих врагов. Но сигналы боли все время держали в страхе все войско, занявшее круговую оборону.

Питательная биомасса

Утром следующего дня я увидел, что оборона снята. Жестокое ночное побоище дорого стоило моим противникам, и они решили пока не трогать меня и заниматься своими делами. Надолго ли?

Дела эти были настолько интересными, что, позабыв о ночных ужасах, я временами даже рисковал выходить из своего логова.

Вокруг меня кипела жизнь. Тараканотермиты занимались обработкой своих плантаций. Они заботливо подрезали некоторые побеги на деревьях, отламывали кору, собирали и уносили куда-то плоды деревьев.

Был теплый день. В зоне ледового массива шло интенсивное таяние снега. Мимо моего убежища к полудню уже протекал не маленький ручеек, а бурная речка. Вода смыла верхний покров почвы и врезалась в массив льда. Оазис, оказывается, возник за счет принесенной, возможно, ветром земли, прикрывавшей участок ледяного поля.

Я смел в поток трупы тараканотермитов. Затем притащил новые порции валежника и сухих сучьев. Экономя спички, все время поддерживал огонь.

Увидев, что насекомые особенно интенсивно обгладывали кору одного из деревьев, я решил утолить голод корой и плодами, следуя их примеру. И не ошибся. Природа создала на этом дереве такое лакомство, что даже гурьевская каша показалась бы мне недостаточно вкусной. Правда, я проголодался изрядно.

В дальнейшем я не смогу, пожалуй, обойтись без традиционного слова «вдруг». Но сначала о том, что этому «вдруг» предшествовало.

Тишина и безмолвие оазиса сменялись резкими звуками падения валежника, треском сучьев и приближающимся ко мне мощным топотом крупного животного.

И вот «вдруг» из-за соседних деревьев показалась невообразимо жуткая, страшная голова.

Слов недостаточно, чтоб описать эту кошмарную морду! Голова чудовища была величиной с ширококоническое ведро. Большие шипы на голове, похожие на закрученные бородавки, украшали эту химеру. В ней было что-то сходное с жабой. Возможно, что роговые отростки на щеках придавали животному это сходство.

Позднее по реконструкциям, сделанным на основании точных костных остатков, я определил, что лицезрел живого парейазавра, существо, жившее в пермском периоде.

Именно около четверти миллиарда лет тому назад жили эти гигантские трехметровые пресмыкающиеся, бродившие по болотам на своих приземистых, массивных полусогнутых ногах.

В момент же знакомства со зверем мне было не до палеонтологических изысканий. Как я вскочил на почти вертикальную скалу — потом сам себе не мог объяснить.

А чудовище, переступив тлеющую нодью, расположилось в моей берлоге, как у себя дома. Я детально рассматривал своего гостя. Особенно мощными у него были крупные ногти, которыми можно корчевать пни. Массивное туловище зверя было столь же безобразно и отвратительно, как и его морда.

Особенно меня поразили в облике парейазавра не его гигантские размеры, не безобразный лик, не бесцветные немигающие три глаза. Я увидел страдание, прочерченное на всей его фигуре. Без преувеличения могу сказать: парейазавр плакал.

Внезапно я рассмотрел причину его страдания. Вся кожа у зверя была в гнойных свищах. А из отверстий высовывались антенны личинок тараканотермитов, спокойно взирающих на мир.

Насекомые, цари природы, превратили в своих рабов первых крупных наземных позвоночных! Они сделали их ходячими биофабриками, поставщиками биомассы для выкармливания своего потомства!

Такой прием заботы о молодняке многие насекомые сохранили и до наших дней. Самым безобидным является способ вскармливания молоди на парализованных гусеницах. А вот оводы на Севере продолжают откладывать яйца в кожу оленей. Еще нахальнее действует в Монголии одна из мух. Она впрыскивает яйца своей жертве в глаза!

Парейазавр плакал от боли, от бессилия при своей силе!

Подойдя к скале, несчастное животное стало царапать и грызть камни. Зверь делал лапами какие-то странные круговые движения.

Тут я вновь был потрясен до глубины души. Парейазавр выцарапывал на скале первые два знака, которые мне прочерчивал предводитель тараканотермитов! Знаки скреплялись перекладиной, создавая впечатление буквы «Ф». Значит, животное передавало внушенные