Николай I - Коллектив авторов

спал всегда в походной постели, на тюфяке, набитом соломой; не признавал халатов и домашних туфель; предпочитал русскую кухню, очень любил гречневую кашу и соленые огурцы. Любимой загородной резиденцией была дача Александрия под Петергофом, напоминавшая усадьбу помещика средней руки. Его рабочий день начинался очень рано – назначение аудиенции на 7 часов утра никого не удивляло. Утром царь около двух часов просматривал бумаги, после чего следовала получасовая прогулка и прием чиновников (министры, высшие военные и т. д.). Нередко вместо приема царь совершал инспекционную поездку, при этом любил прихватить с собой начальника инспектируемого учреждения. После обеда продолжалась работа, причем часто царь сидел за письменным столом до поздней ночи. Николай I не любил охоту и балы, но очень часто посещал театр, не скупился на подарки артистам и вообще придавал театру государственное значение11. Спартанские привычки царя становились настоящим испытанием для свиты во время его многочисленных путешествий. За 30 лет своего царствования он преодолел сухим путем 124 000 верст, т. е. трижды обогнул земной шар, причем сделал это в основном по печально знаменитым российским дорогам, способным в считанные часы вытрясти душу из несчастного путника. Царь любил ездить «с ветерком», причем зимой пользовался простыми санями, а летом – тарантасом, не проявлял особой заботы о ночлеге и организации питания. Сопровождавшие его лица вынуждены были также переживать все эти неудобства. Царский экипаж проваливался в ледяную воду на необорудованных переправах, опрокидывался на крутых поворотах. Один из таких инцидентов в Пензенской губернии привел к перелому царской ключицы12. Такой образ жизни требовал недюжинных волевых усилий, так как Николай I при всей своей богатырской стати богатырским здоровьем вовсе не обладал: императора преследовали частые головные боли (на почве гипертонии), запоры, простудные заболевания, а в конце жизни – жестокие приступы подагры. О царских хворях знал очень ограниченный круг лиц, так как сам Николай делал все возможное, чтобы скрыть свои недуги, и нередко во вред здоровью, еще не оправившись от простуды или гипертонического криза, принимал парад или пускался в дорогу. Это обстоятельство в сочетании с запоминающейся внешностью и создавало впечатление царя-богатыря. Николай I, благодаря своему росту (189 см) и прекрасной выправке (ходили даже слухи, что он затягивался в корсет), не терялся на фоне рослых гвардейцев. Редкий мемуарист забывал отметить «особый» царский взгляд – властный, выдержать который было очень нелегко. Заметный ущерб царской внешности наносила только лысина, появившаяся уже в 1830-е гг.

Начало царствования Николая I проходило под знаком восстания декабристов. Император был для бунтовщиков и судьей, и сыщиком, и тюремщиком – следил за их поведением на каторге и в ссылке, лично решал судьбу самих осужденных и членов их семей. В то же время по его распоряжению был составлен «Свод показаний членов злоумышленного общества о внутреннем состоянии государства», ставший настольной книгой царя. Заключение этого документа выглядит как программа, выполнение которой означало бы переворот в жизни страны и общества, сравнимый только с тем, который произвел Петр I. Однако Николай I имел дело со сплоченным фронтом российского дворянства, которое не собиралось поступаться своими сословными интересами в угоду весьма абстрактной общегосударственной пользе. Перед ним стояли образы отца и деда, сложивших головы в столкновении с аристократической фрондой, он понимал, что только политическая поддержка благородного сословия может обеспечить успех реформ. На такую поддержку рассчитывать не приходилось, а вариант с петровской дубинкой в XIX веке также не годился. В самом главном вопросе – об отмене крепостного права – царь не решился пойти на открытый конфликт с сановной аристократией, задававшей тон в созданных во время его правления секретных комитетах13.

Стремительная милитаризация государства была одним из важнейших признаков Петровской эпохи. Специалист по истории XVIII века Е. В. Анисимов цитирует в своей монографии другого исследователя этого времени Н. И. Павленко: «Идеальным Петру представлялись учреждения, уподобленные казарме, а служители учреждений – военным чинам, с такой же неукоснительностью выполняющим указы, как солдаты и офицеры выполняли военные уставы»14. Николай I был здесь достойным наследником Петра Великого. К середине XIX века довел систему, заложенную его великим предком, до логического завершения, милитаризировав все, что только можно. Петр I создавал новую военную организацию на мало приспособленном для этого социально-экономическом базисе, в результате вооруженные силы России образовали автономную систему, которая в целом успешно функционировала до середины XIX столетия, но оказалась неспособной принять вызов нового индустриального времени. Военный министр Д. А. Милютин в 1871 году с предельной откровенностью высказался о многофункциональности армии. Он писал главе Государственного совета князю Урусову15: «Мы далеко еще не вышли из того исторического периода, начатого Петром Великим, когда созданная им армия завоевала нам место в Европе и сделалась краеугольным камнем всего нашего государственного строя. И поныне русская армия, ограждая внешнее могущество государства, служит вместе с тем весьма многим общегосударственным, гражданским целям, а военное управление, помимо войск, совмещает в себе и многие задачи управления гражданского. Наши окраины, как и некоторые области внутри империи, держатся военной администрацией. <..> Для удовлетворения материальных потребностей войск оно (военное начальство. – В. Л.) находит под рукой только сырые или полуобработанные продукты; по предметам же, требующим технического совершенства, должно само создавать техников, само водворять производства и затем из немногих центральных пунктов развозить эти предметы на целые тысячи верст…»

Использование административного нажима как наиболее действенного инструмента в управлении неминуемо сопровождалось формированием военных и полувоенных структур, что, в свою очередь, вырабатывало определенные модели поведения и мышления. Важной особенностью государственного устройства России была прочная традиция назначения генералов и офицеров на посты в гражданской администрации. Петра I к таким действиям подталкивал прежде всего дефицит управленцев нового типа, а также твердая уверенность в том, что лучшего исполнителя монаршей воли, чем солдат, нет и быть не может. Рядовой (!) Семеновского полка Кузьма Александров был командирован в Киевскую и Орловскую губернии «для понуждения губернаторов, вице-губернаторов, воевод, камергеров, комиссаров и прочих правителей и сборщиков в сборе всяких денежных сборов за 1719-й, 1720-й, 1721-й и наступающий 1722 годы». При Николае I военный чин был лучшей рекомендацией для назначения на любой пост. Генералы составляли половину министров, губернаторов, членов Государственного совета и треть сенаторов.

Историки и мемуаристы несколько злоупотребляют акцентом на склонность царя к военному делу. Действительно, он был парадоманом как все остальные Романовы от Павла I до Николая II (только Александр III не был фанатом церемониальных маршей). При этом упускается то, что армия и флот – не только вооруженная рука государства, но и сложные хозяйственно-административные механизмы. Офицеры и генералы не только зычно кричали на плацу, но