Измена. Верни мне нас - Елена Валерьева

Я должна была закатить глаза, развернуться и уйти. Такие красивые парни с уверенной улыбкой и букетами обычно не приходят в твою жизнь надолго. Они приходят, чтобы произвести впечатление, собрать реакцию и исчезнуть, оставив после себя глупую девичью память и стойкое нежелание доверять следующим.

Но я почему-то не ушла.

Наверное, потому что в его взгляде не было привычной наглости избалованного мальчика. Был интерес. Настоящий. Живой. И еще — странная сосредоточенность, будто он действительно решал что-то важное.

— Хорошо, — сказала я. — Допустим, я Алла. Что дальше?

— Дальше я хочу пригласить тебя гулять.

— Сегодня?

— Желательно сегодня. Потому что если ты скажешь «когда-нибудь потом», я решу, что это вежливая форма отказа, и начну страдать.

— И долго?

— До вечера точно.

Я невольно улыбнулась.

Слишком быстро. Слишком легко.

Это должно было меня насторожить.

— У меня подработка, — сказала я.

— Во сколько заканчивается?

— В восемь.

— Тогда в восемь десять я буду ждать тебя у выхода.

— А если я не приду?

Он посмотрел на меня внимательно, почти серьезно.

— Тогда я пойму, что ты гораздо умнее меня.

— А если приду?

— Тогда, возможно, мне очень повезет.

Он протянул мне розы.

Я взяла их машинально, и тяжелый, прохладный букет лег в руки так неожиданно правильно, будто всегда должен был там быть.

Светка, конечно, потом визжала так, будто предложение сделали лично ей. Она кружила по комнате, хватала меня за плечи, требовала описать в деталях «глаза, голос, запястья, ботинки, машину, размер часов и общий уровень катастрофы».

— Он красивый? — допытывалась она.

— Да.

— Очень?

— Очень.

— Опасно?

Я помолчала.

Потом честно ответила:

— Очень.

Светка рухнула на кровать и застонала от восторга:

— Господи, ну наконец-то! Хоть что-то в этой жизни началось красиво.

А я смотрела на розы, стоявшие в трехлитровой банке на подоконнике, и старалась не думать о том, что у красивого начала почти всегда бывает дорогая цена.

В восемь десять он действительно ждал у выхода.

Без цветов. Без лишнего пафоса. В темной куртке и с тем самым выражением лица, которое я потом научилась узнавать за секунду: собранный снаружи, внутренне напряженный, будто ему всегда было куда спешить, чего добиваться, с кем бороться.

— Я думал, ты не придешь, — сказал он вместо приветствия.

— Я тоже так думала, — ответила я.

Он рассмеялся.

И мы пошли.

Это был один из тех вечеров, которые нельзя заранее придумать, чтобы потом аккуратно прожить. Они случаются сами, разворачиваются без плана, и ты уже потом, спустя годы, понимаешь: вот здесь все и началось. Не когда он взял тебя за руку. Не когда впервые поцеловал. А когда вы просто шли рядом, говорили обо всем подряд, и у тебя впервые за долгое время не было ощущения, что ты защищаешься.

Он рассказывал о себе легко, но не поверхностно. О родителях, с которыми у него было больше напряжения, чем близости. О том, что хочет открыть свой ресторан. Не работать «на кого-то», не занимать удобное место в отцовском бизнесе, а построить собственное. С нуля. Сам. Чтобы никто потом не сказал: тебе все досталось.

— Ты всегда так разговариваешь? — спросила я, когда он в очередной раз с азартом начал объяснять, как должен выглядеть идеальный зал, какой должен быть свет, музыка, блюда, почему ресторан — это не про еду, а про ощущение, с которым человек уходит.

— Как? — удивился он.

— Как будто у тебя внутри уже все готово, и миру осталось просто догнать.

Он задумался.

— Наверное, да.

— Самоуверенно.

— А ты не любишь самоуверенных?

— Люблю умных. Самоуверенные часто оказываются пустыми.

Он посмотрел на меня искоса.

— И что, я пустой?

— Пока не решила.

— Жестоко.

— Зато честно.

Он снова рассмеялся. И в этом смехе не было обиды. Только удовольствие. Будто мои колкости не отталкивали, а, наоборот, интересовали его еще больше.

Мы дошли до набережной. Было ветрено. Вода казалась черной, густой. Фонари только начинали зажигаться, и город вдруг стал похож на декорацию к чужому красивому фильму.

— А ты? — спросил он. — О чем мечтаешь?

Я пожала плечами:

— Выжить.

— Это не мечта.

— Для некоторых — вполне себе.

Он помолчал. Потом спросил уже серьезнее:

— Ладно. Не отшучивайся. Чего ты хочешь на самом деле?

Я остановилась.

До него мне редко задавали этот вопрос всерьез.

Не «кем ты работаешь», не «на кого учишься», не «какие у тебя планы после сессии», а именно — чего ты хочешь.

И я вдруг поняла, что ответ у меня есть. Всегда был.

— Я хочу никогда больше не бояться денег, — сказала я. — Хочу заходить в магазин и не считать мысленно, сколько дней после этого придется жить на гречке. Хочу квартиру, в которой будет тихо и чисто, и ничего не будет отваливаться от стен. Хочу красивые вещи не по праздникам, а потому что мне так нравится. Хочу просыпаться и знать, что моя жизнь принадлежит мне. И еще… — я выдохнула. — Я хочу, чтобы меня выбрали не из жалости. Не временно. Не пока удобно. По-настоящему.

Он смотрел на меня так внимательно, что мне стало не по себе.

— Ты очень красивая, когда говоришь правду, — тихо сказал он.

— А когда вру?

— Тоже. Но правда тебе идет больше.

Надо было уйти. Сразу. Потому что именно такие фразы и становятся потом причиной самых больших женских ошибок.

Но я не ушла.

Мы сидели на лавке почти до ночи. Говорили о книгах, о детстве, о родителях, о том, как оба ненавидим снисходительность, как любим сильных людей и боимся слабости — прежде всего в себе.

Он проводил меня до общаги. У входа остановился.

Между нами повисла та хрупкая, плотная пауза, когда уже понятно, что дальше будет либо шаг вперед, либо долгая память о том, что не случилось.

— Можно я позвоню тебе завтра? — спросил он.

— У меня нет телефона в комнате.

— Тогда я приду.

— А если меня не будет?

— Подожду.

— А если долго?

— Значит, долго.

Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри что-то опасно, сладко сдвигается с места.

— Ты всегда такой упрямый?

— Когда дело важное — да.

— А я важное дело?

Он не улыбнулся. И не стал шутить.

— Да, Алла, — сказал он очень просто. — Ты важное дело.

И в этот момент я пропала.

Не потому, что поверила.

А потому, что очень захотела поверить.

Глава 4. Игорь Императрица

Я понял, что влип, в тот самый момент, когда увидел ее в библиотеке.

До этого у меня были девушки. Красивые, легкие, улыбчивые, часто