Шарль-Андре Поццо ди Борго. Корсиканская тень Наполеона - Наталия Петровна Таньшина

Согласно воспоминаниям самого Шарля-Андре, его дальнейшее образование было продолжено в университете Пизы, где он обучался с 1783 по 1787 гг. и получил степень доктора права. Однако других подтверждений, что Шарль-Андре там учился, нет. Более того, по мнению М. Верже-Франчески, многочисленные документы говорят о том, что в эти годы Шарль-Андре проживал в доме Бонапартов, и что его «философское» и «юридическое» образование под руководством великого герцога Леопольда длилось всего лишь несколько недель или несколько месяцев. Соглашусь с историком, что эта ложь — следствие душевной травмы. Это травма 16-летнего сироты, который видел своих кузенов, друзей и одноклассников, покоряющих Отён, Бриен, Экс или Сен-Сир, тогда как недостаток денег обрекал его самого лишь на самое скромное образование[21]. Хотя в литературе мы можем прочитать, что продажа виноградника позволила ему продолжить обучение в Пизе...

Как бы то ни было, занятие юриспруденцией было для семьи Поццо ди Борго семейной традицией, и Шарль-Андре стал адвокатом семьи Буонапарте. Одно из первых его ярких выступлений в трибунале Аяччо относится к сентябрю 1784 г., когда он защищал Лучиано Буонапарте, а в январе 1785 г. он выступал на процессе по делу Шарля Буонапарте. Он и впоследствии защищал Буонапарте, а в феврале 1788 г. в последний раз вел дело Летиции Буонапарте.

К этому времени относится и начало его дружбы с Наполеоном. Их отношения складывались причудливо. Они были знакомы с детства, и впоследствии их дружба окрепла. С 1779 по 1786 гг. Наполеон получал классическое и военное образование во Франции, а время с сентября 1786 по июнь 1788 провел на Корсике. Шарль-Андре так писал о братьях Бонапартах: «Жозеф был мягок и приятен в обществе; Наполеон имел больше живости и горячности в поступках и манерах. Но с ним надо было вступать в соглашение, когда дело шло о местных практических вопросах.»[22] Шарль-Андре вспоминал об этом времени: «Наполеон и я, мы толковали о том, что совершалось и что могло произойти. Наши головы кружились, и я могу сказать, что за ним оставалось превосходство в этом отношении. Мы вместе читали Монтескье и другие книги по политике и законодательству. Он схватывал все великие идеи с невероятным нетерпением»[23]. Впрочем, уже тогда Шарль-Андре скептически относился к «излишней живости и горячности» Наполеона, его республиканским симпатиям и почтению к идеям Руссо и Мабли. Сам он увлекался идеями Данте и Макиавелли, считая общественным идеалом устройство Римской империи и французской монархии. Он так говорил о своих предпочтениях своему другу, будущему министру просвещения Российской империи Сергею Уварову, начинавшему свою карьеру на дипломатическом поприще: «В истории есть два рода правительств, стоящих изучения: Римская империя и монархия французская... Конституция английская основывается на случайности ее аристократии; пусть ей удивляются, но стараться ей подражать — безумие»[24].

Революция

Тем временем Франция стояла на пороге революции. Развитие событий, казалось, способствовало осуществлению замыслов честолюбивого корсиканца. Шарль-Андре был одним из девяти Поццо ди Борго, подписавших призыв к Людовику XVI с требованием реформ. Тогда, конечно, ни он, ни кто другой не мог предположить, чем обернется это благородное стремление к переменам. Все видели только праздничную, глянцевую сторону революции, не думая пока о ее мрачной «изнанке»...

Революция позволила вернуться на родину Паскалю Паоли. Это произошло в 1790 г. Паоли рассчитывал, что революция предоставляет шанс добиться автономии Корсики под французским протекторатом. Навстречу Паоли была выслана делегация в составе Поццо ди Борго и Жозефа Буонапарте.

Возвращение престарелого Паоли давало Шарлю-Андре отличный шанс сделать карьеру. При его прямой поддержке Поццо ди Борго был избран депутатом Национального собрания Франции — это стало его первым шагом в большую политику.

31 октября 1790 г. Шарль-Андре прибыл в Париж и на удивление быстро для провинциала адаптировался к столичной жизни. Красивый, элегантный, умный, жизнерадостный, стремящийся получать от жизни удовольствие, он стал завсегдатаем модных салонов, был окружен красивыми и умными женщинами. Но прежде всего его влекла политика. В столице Поццо ди Борго особенно сблизился с графом Оноре Габриелем Рикети де Мирабо, который еще до революции снискал себе славу авантюрными похождениями, а став депутатом Генеральных штатов, благодаря своей решительности и ярчайшему ораторскому дару, занял ведущее место среди лидеров оппозиции. Его Шарль-Андре считал своим политическим учителем. Именно Мирабо ввел молодого корсиканца в парижское общество, познакомил с влиятельными политиками. Он часто бывал у Мирабо; его привлекали умеренность известного политика, его стремление не допустить радикализации обстановки во Франции. Шарль-Андре писал впоследствии: «Уставший разрушать, он думал о созидании. Его происхождение, его гений, даже его увлечения, все это возвышало его над остальными людьми. Он хотел создать правительство, чтобы исправить зло, совершенное им»[25]. В то же время, называя Мирабо «гладиатором», Поццо ди Борго, как отмечал С. С. Уваров, полагал, что «если бы он с первого шага избрал иную дорогу, он бы еще мог спасти престол Людовика XVI; его главное, неискупимое преступление заключается в том, что он пожелал устранить беду, когда стало поздно»[26]. Но такова логика революции: она порой идет по совсем иному сценарию, нежели предполагалось изначально. Как и Мирабо, Поццо ди Борго не принимал слишком смелые перемены, являясь сторонником умеренных реформ, совместимых с монархией. К несчастью для Шарля-Андре и всей Франции, 2 апреля 1791 г. в возрасте 42 лет Мирабо скоропостижно скончался...

Тем временем, 3 сентября 1791 г. Национальное собрание приняло Конституцию, по которой власть короля ограничивалась однопалатным парламентом — Законодательным собранием. Как и его учитель, как и фейяны — умеренные конституционные-монархисты, Поццо ди Борго полагал, что с принятием конституции Франция должна остановиться на достигнутом, а не заниматься ниспровержением всего и вся. Он вспоминал об этом времени: «Жар и важность дебатов вызывали во мне смятение. Я не особенно разбирался в институтах прежней монархии, и я едва ли мог понять радиус действия декретов, которые их отменяли каждый день, один за другим»[27]. Саму конституцию он не идеализировал, называя ее принятие «делом неопытности и философского тщеславия»[28]. Слушая революционные речи в клубе якобинцев, Поццо ди Борго опасался сползания революции к тирании, а заметное усиление якобинцев считал признаком грядущей анархии.

В Париже Поццо ди Борго пробыл десять месяцев и вернулся на родной остров, чтобы принять участие в выборах в Законодательное собрание. При иных обстоятельствах это возвращение выглядело бы бесславным, но на исходе 1792 г. оказалось очень своевременным. Паоли тогда уже шел на разрыв отношений с Францией, и Поццо ди Борго со своими парижскими впечатлениями прибыл вовремя. Вскоре он уже был секретарем