Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

И, не откладывая дела в долгий ящик, он полез за пазуху и достал оттуда кожаный тубус. Протянул мне.

В тубусе лежал свернутый свиток. В котором аккуратным, хотя и несколько кривоватым почерком – явно не писец писал, сам будущий царь руку приложил – сообщалось, что от имени царского сына Ивана Васильевича из рода Рюриковичей – «Рюриковичи мы!» вспомнилось некстати – князю Осетровскому за помощь в возвращении законного престола обещаются всякие плюшки, как то: освобождение моих людей от налогов сроком до десяти лет, а тех, кто будет непосредственно в освобождении участвовать – на веки вечные, право роду Осетровских чеканить свою монету – на десять лет, и держать свой собственный стяг – на веки вечные… Там было еще и про получение мною земель, которые будут отобраны у изменников за измену и у предателей за предательство – стилистика у царевича к концу начала подхрамывать – и шубу с царского плеча, и денег мешок, и право сидеть в присутствии царя – почему-то тоже на десять лет – и много еще чего по мелочи.

Я аккуратно свернул бумагу и положил в тубус. Внушительно. Стоит рискнуть. Как я уже говорил – выбор у меня небольшой. Только, подождите…

- Тут, Иван Васильевич, ошибка одна вкралась. Я не князь, я – боярин.

Царевич посмотрел на меня, чуть прищурившись:

- Да нет, князь, там все правильно написано.

Обалдеть…

3

Князем можно было только родиться, никак не стать. Потому как князья в Русском царстве – это те, кто раньше был в своем княжестве полновластным правителем, а потом добровольно под руку великого князя, впоследствии – царя, пошел. За это им прежнее звание и оставили. Фактически, царевич предлагает мне независимость. Свое собственное государство. Сроком – на десять лет. Правда, независимость эта будет довольно туфтовой – Царского-то Венца у меня нет. Впрочем, его у и князей не было. Даже у великого князя – и у того. Так что…

Обладеть…

4

Когда я пришел в себя от этакого карьерного взлета, то решил, что проблема с оборотнями может и без меня разрешиться. Как-нибудь. Может быть. И мы с царевичем ударили по рукам и начали планировать. Не в смысле – в воздухе, а в смысле – на будущее. Сами понимаете – небольшим отрядом мы до Москвы попросту не доедем, а большой отряд, прибывший в период, когда власть нового царя еще держится на соплях и штыках – бердышах, так сказать – это сразу вызвать подозрение. А подозрение вызывать никак нельзя, засыплемся – и прости-прощай, царский трон и княжеское звание. Значит, что? Значит, нужно железное обоснование – зачем этот самый отряд в Москву приперся. Причем такое обоснование, чтоб можно было действовать более или менее свободно. Купеческий обоз или там банду скоморохов могут попросту не пропустить и, в любом случае – обыщут слишком тщательно. Оружие, опять-таки, отобрать могут…

Я вспомнил было о том, как в Мангазее выдавал себя за англичанина, но не успел вякнуть об этом, как Иван сказал, что англичанин с отрядом, прибывший с востока – это еще подозрительнее, чем если б мы сразу объявили, что едет пропавший царевич Иван сотоварищи. С востока могут приехать только русские…

Или татары.

Слово за слово – и мы решили, что стоит выдать меня за некоего сибирского хана. Их в Сибири – как блох на собаке, всех не перечтешь, так что если какой новый и появится, страшно издалека – никто особо не удивится. Правда, на татарина я не похож от слова «вообще»… А Личное Слово, которое внешность позволяет менять – слишком легко определить…

Вызванная в качестве эксперта по изменению внешность, моя любимая Аглашенька посмотрела на меня, наклонив голову, прищурила глаз, слегка высунула кончик языка…

- Краски и бритва!

Через полчаса я в полном обалдении смотрел на себя в зеркало. В зеркале был не я. Там отражался совершенно незнакомый мне гражданин, ни капельки на меня не похожий, с кожей коричнево-желтого оттенка, лысый, безбородый, с узкими раскосыми глазами. Самый настоящий хан.

Возник затык со стрельцами – они были готовы за своим боярином и в огонь и в воду, но, желательно, как-нибудь так, чтобы с бородами не расставаться. Мою жертву они оценили – они ж не знали, что я из тех времен, где мужская борода скорее будет ассоциироваться с хипстером, чем с мужественностью – но сами на такие жертвы идти были не готовы. Отчего пришлось придумывать магаданским воинам обычай скрывать свои лица, нагло мною украденный у африканских туарегов. Ну, раз мужчины лица скрывают – женщинам сам бог велел, так что никто не запретит мне тащить с собой хоть целый гарем в паранджах. Осталось только подобрать подходящие одежды, чтоб никак с русскими не ассоциировались, и можно будет отправляться.

Вот где-то в этой суматохе я, наполовину в шутку, и предложил назваться Эргэдэ-ханом. А всем понравилось. И на мои сопротивления никто внимания уже не обращал. Язык мой – враг мой, в общем. И чувство юмора с ним заодно.

В общем, замученный физически и морально, я с трудом добрался до кровати и рухнул на нее плашмя, чуть не задавив запищавшую Аглашу. Которая давно уже сбежала от всей этой суматохи и спокойно спала себе, пока на нее не рухнула сверху здоровенная боярская туша. Нет, я и впрямь значительно раздался вверх и вширь. Еще немного – и стану настоящим боярином, кои, как известно, похожи телосложением на бодибилдеров. Если бы на Руси, конечно, знали, кто такие бодибилдеры.

Я обнял Аглашеньку и провалился в глухой темный сон. И в этом сне ко мне опять пришла ОНА.

5

Опять та же самая женщина, в том же самом кресле. В здешнем наряде, сарафане и кокошнике, сидит, положив нога на ногу, и ласково смотрит на меня, чуть покачивая алым сапожком.

- Молодец, Максимушка, молодец. Все правильно решил.

И вроде как она одобрила мои действия, и вроде как ничем мне не угрожает…

Отчего ж я тогда проснулся от страха?

Проснулся, сел на кровати, тяжело дыша. И замер.

Здесь кто-то есть. В спальне темно, непроглядный мрак, но я точно чувствую – здесь кто-то есть.

- Викешенька… - сонно заворочалась моя скоморошка.

Да нет! Кто-то кроме нее! Вон в том направлении непроглядный мрак, кажется, сдвинулся чуть в сторону.

Я произнес Огненное Слово и,