Формула Волги. Очерки художника - Евгений Стрелков

был представлен сын торговца мукой Иван Кулибин со своими удивительными техническими изделиями: телескопом, микроскопом и электрической машиной. Еще в возрасте пятнадцати лет Ваня Кулибин отремонтировал куранты на колокольне Строгановской Рождественской церкви – после этого изумившего весь город события на Ивана посыпались заказы на ремонт и изготовление стенных, а потом и карманных часов. Способный юноша стал читать – изданную еще при Петре «Практику художества статического или механического», «Краткое руководство к познанию простых и сложных машин, сочиненное к употреблению российского юношества» академика Георга Крафта, напечатанное в 1738 году.

Подобно своему кумиру Ломоносову, Кулибин сочинял вирши, где воспевал гармонию Вселенной и могущество Великого Часовщика, ее создателя. Побывав как-то в Москве, он прикупил кое-какие инструменты и подсмотрел некие приемы у столичных часовщиков. Нижегородские купцы Извольский и Костромин приняли участие в самородке, помогали с покупкой деталей и с информацией о модных технических новинках. Именно у Костромина родилась идея поднести путешествующей Екатерине хронометр в виде яйца с музыкой и миниатюрным театром. К рандеву с Екатериной яйцо готово не было, но императрица вполне впечатлилась микроскопом, телескопом и электрической машиной и пригласила Кулибина (и его мецената) после доделки часов приехать в Петербург. Так Кулибин оказался в столице, где занял весьма почетную должность руководителя мастерских при Академии наук.

О петербургских прожектах Кулибина нижегородцы наслышаны, гордиться земляком они начали давно. Еще Яков Орлов (в самом конце XVIII века) писал в стихах: «Простой он человек, нигде он не учился, но механизм его кому б не полюбился?» В хрестоматийных заслугах Кулибина и модель арочного моста, рассчитанного без высшей математики (но его конструкция была одобрена великим Эйлером), и пресловутый «умножающий в пятьсот раз свет от одной свечи» прожектор, который вовсе и не прожектор, а элемент оптического телеграфа – модной тогда новинки. Твердят нижегородские экскурсоводы и о самодвижущейся повозке Кулибина (такого рода повозки выдумывал, кажется, каждый второй изобретатель-самоучка), и о бесшумных фейерверках… Конечно, у Кулибина есть и бесспорные заслуги: шлифовка линз и изготовление высокоточных деталей для оптических инструментов, нужных Академии.

Но нам особо интересно то, что под конец жизни Кулибин решает вернуться в Нижний Новгород и посвятить себя строительству водоходных машин: течение реки вращало гребные колеса, на ось которых наматывался якорный канат, сам якорь крепился на берегу, таким образом судно «само собой», за счет течения, подтягивалось к якорю. Затем якорь перевозили и закрепляли на новом месте – и судно с грузом вновь медленно, но верно шло против течения.

Наверняка одной из причин, побудивших Кулибина к созданию водоходных машин, было сочувствие к бурлакам в их тяжелом труде. Несколько позже, в 1839 году, инженер Андрей Дельвиг так описал бурлацкий труд:

Этот промысел не только не доставлял их семьям способов к пропитанию, но служил к окончательному разорению и развращению крестьян, нанимавшихся в бурлаки, причем их обыкновенно обманывали, а ничтожные деньги, которые они получали на руки, были ими пропиваемы.

Механические суда Кулибин видел на Волге еще до отъезда в Петербург. Это были суда на конной тяге – лошади ходили на палубе по кругу и вращали колесо, вращение это передавалось на гребные колеса, судно шло вверх по реке. Иногда вместо лошадей были волы, но чтоб сама река – это придумал Кулибин. Он активно пропагандировал свою водоходную машину, был готов бесплатно передавать чертежи и консультировать:

Все желающие пользоваться моим изобретением могут оное видеть, копировать чертежи… Я же в случае недоумения на каком-либо месте того или иного чертежа помогу, сколько сил моих к тому доставать может.

Но тщетно, желающих не было. Только казна в лице императора Александра участвовала в прожектах нижегородского самоучки. Иное дело – история с Джеймсом Уаттом, ровесником нашего героя, английским инженером и изобретателем. При работе над паровой машиной у Уатта сменилось три спонсора-партнера: Джозеф Блэк, Джон Робак и, наконец, Мэттью Болтон. К 1780 году Уатт и Болтон совместно выпустили сорок паровых машин. Заметим, что английская казна была тут ни при чем, все обеспечила частная инициатива – как изобретателя и его партнера, так и покупателей, находивших применение машинам где угодно – даже в российском Кронштадте паровая машина Уатта осушала док. Именно сочетание инициативы и просвещения позволило реализоваться инженерным талантам Уатта. И именно отсутствие и того и другого в России привело к тому, что проекты Кулибина остались большей частью на бумаге.

А если мы посмотрим на «внерабочие» занятия Уатта и Болтона, выяснится, что оба были членами бирмингемского Лунного общества, куда входил также и натуралист Эразм Дарвин (дед Чарльза), и создатель английского фарфора Джозайя Уэджвуд, и химик Джозеф Пристли (открывший фотосинтез и кислород), и изобретатель и политик Ричард Эджуорт (рьяно осушавший болота и прокладывавший дороги), и еще несколько любителей наук и ученых. Так что паровая машина создавалась на фоне обсуждений самых разнообразных тем – от флогистона до веротерпимости, от теории эволюции до модных экономических систем…

Заметим, раз уж речь зашла о паровых машинах, что Кулибин планировал использовать энергию пара на речных судах. Он писал себе напоминание в 1801 году:

Со временем постараться расположить парами действующую машину с чугунным цилиндром так, чтобы могла действовать… веслами на таком судне, которое было бы с грузом около 15 тысячи пудов.

Однако конструированием паровых машин он так и не занялся, предпочитая чинить часы – и изобретать вечный двигатель! Сорок лет (с перерывами) думал Кулибин о вечном двигателе и держал эти мысли в тайне. На склоне лет он записал, что намерен

занять себя в снискании таковые беспрестанно движущиеся машины деланием разных опытов скрытно, потому что некоторые ученые почитают сделать таковую невозможным и смеются с поношением над теми, кто во изыскании сего изобретения упражняются.

Зная об отношении академиков к подобным поискам, Кулибин, по его же словам, все-таки решил посоветоваться с Леонардом Эйлером:

Я же, желая узнать о том достоверно, в 1776 году спрашивал находящегося тогда при Академии господина профессора Эйлера, как он о той машине думает, и в ответ получил, что он сего мнения о произведении таковыя машины в действо никак не опровергает, а сказал мне, что может де быть в свое время некому щастливому сделать такую машину и откроется…

Надо думать, Эйлер и не пытался переубедить Кулибина (как не смог того переубедить граф Орлов, призывая механика сбрить бороду и войти в чины и прочие дворцовые отношения). Потомственный старообрядец Кулибин со своим поиском perpetuum mobile тут подобен единоверцам, что разыскивают в ночь на Ивана Купалу по берегам озера Светлояр цветущий папоротник, – «некому щастливому… и откроется».

Верно и другое: Кулибин успел убедиться, что общество не готово было платить за доступ к новой технологии даже ту не очень большую цену, которую он запрашивал за свои водоходные машины (речь, конечно, тут не про деньги, а про усилия). Тогдашнее российское общество могло принять новые технологии только даром – или за счет казны. И «вечный двигатель» Кулибина – то же исконное «по щучьему велению», только в «ученом варианте». В России еще не сформировался комплекс из фундаментального знания, прикладных навыков и свободной инициативы, который требовался для технических инноваций. Четыре университета страны не могли создать того напора знаний, который родниками и фонтанами прорывался бы сквозь плотину косности в самых разнообразных отраслях – от конструирования механизмов до организации мануфактур. Общество по-прежнему обходилось кустарными промыслами. Которых, кстати, на родине Кулибина было довольно много, но которые основывались на «народной науке» (когда изобретения происходят случайно и при этом закрепляются в практике, но не вызывают следующих изобретений из‑за непонимания сути). Инновации в таком обществе становятся слишком рискованны и дороги. Так