Смутное время - Николай Иванович Костомаров

ее приказанию посадские схватили эту женщину, сбили с нее волосник и опростоволосили. Это считалось крайним бесчестием и поруганием женщине. Царица и ее братья кричали всенародно, что царевича зарезали сын этой мамки, Осип Волохов, Никита Качалов и Битяговские. Народ без дальних размышлений бросился убивать тех, на кого ему указывали. Заперли ворота, чтоб никто не ушел со двора. Михайлы Битяговского не было тогда во дворе: он обедал у себя дома с попом Богданом, и, как доказывал этот поп, сын Битяговского был тогда с ними же. Битяговский услышал звон, побежал ко двору, но ворота у двора были заперты. Один из дворцовых служителей, сытник Кирило Моховиков, бросился отворять Битяговскому. Только что вошел Битяговский, народ бросился на него. Он пустился бежать в брусяную избу, Данило Третьяков примкнул к нему и побежал туда же. Толпа погналась за ними. Михайло Нагой подстрекал народ убить Битяговского. Битяговский, чтоб обратить злобу толпы на своего врага, кричал, что «Нагой добывает ведунов на государя и государыню». Послушали тогда Нагого, убили Битяговского и Третьякова… Потом узнали, что другие, обвиняемые царицею и ее братьями, Никита Качалов и сын Битяговского, Данило, спрятались в разрядную избу; ворвались туда и убили их; перебили людей Волоховой. При этой свалке погибли и какие-то посадские, неизвестно за что и по какому побуждению. Царица кричала, чтоб ловили еще одного убийцу, Осипа Волохова, сына мамки; но его не нашли скоро: он убежал к жене Битяговского, и там его спрятали. Тело зарезанного ребенка понесли в церковь Спаса; за ним пошла мать. Тут поймали Осипа Волохова и притащили в церковь пред царицу; за ним вели жену и детей Битяговского. Царица закричала: «Вот убийца царевичев!» Народ убил его в церкви: не дали ему проговорить ни слова в оправдание. Рассвирепевшая толпа хотела растерзать и жену, и дочерей Битяговского, но их спасли духовные: архимандрит Феодорит и игумен Савватий. Василису Волохову, сильно избитую, посадили под караул.

Через два дня, по наговору царицы, схватили юродивую женку, которая жила у Михайлы Битяговского и хаживала к Андрею Нагому. Царица обвиняла ее, будто она портила царевича, и велела убить ее…

Следствие указывает, что некоторые снятые Шуйским показания были даны людьми в качестве свидетелей смерти царевича. При этом событии были: мамка Волохова, кормилица Ирина Жданова, постельница Марья Самойлова и четыре мальчика жильца, сверстники царевича, постоянно с ним игравшие. Все они в один голос объявили, что царевич играл со сверстниками в тычку ножом и зарезался в припадке черного недуга (падучей). Что царевич был подвержен таким припадкам и делался в то время неистов и зол, подтверждалось свидетельством родственника царицы, Андрея Александровича Нагого: он показал согласно с мамкою Волоховой, что в прошедший пост царевич у его дочери объел руки и также бросался и кусал жильцов и постельниц. Из прочих лиц, не бывших при событии, многие согласно показывали, что царевич зарезался сам. Один из братьев царицы, Григорий Нагой, показал, что царевич сам зарезался; другой брат ее, Михайло Нагой, показывал, что царевича зарезали Осип Волохов, Никита Качалов и Данило Битяговский; но сам он не видал этого события. Оба Нагие запирались в том, что после смерти царевича велели убивать кого-нибудь по подозрению; царицы не спросили; и тех, которые перебили людей, оговоренных Нагими, не спрашивали.

По возвращении следователей дело представлено было от имени государя на обсуждение духовенства: патриарха и освященного собора. Тут митрополит Сарский и Подонский подал извет, будто царица Марья сознавалась, что убийство Битяговского было дело грешное, виноватое, и просила довести до государя челобитье о царском милосердии к ее братьям, которых она именовала бедными червями.

Собор рассудил, что Михайло и Григорий Нагие и углицкие посадские люди виновны в измене против царского величества; царевича Димитрия постигла смерть Божиим судом, а они велели побить напрасно людей, которые стояли за правду, а это все произошло оттого, что Михайло Нагой бранился с Битяговским за то, что Нагой держал у себя ведуна Молчанова и других. Нагие и мужики угличане достойны всякого наказания. Но как это дело земское, градское, а не церковное, то благочестивые духовные сановники предают его в волю Бога и государя, полагая в царскую руку и казнь, и опалу, и милость.

Борис сделал примерное наказание всем, которые осмеливались говорить, будто царевич зарезан, и бросать подозрение на него. Царицу Марью сослали в Судин монастырь на Выксе (в 20 верстах от Череповца) и постригли; Нагих разослали по городам в ссылку; казнили угличан, которые оказывались виновными в мятеже: иным порубили головы, других утопили, иным резали языки, и, наконец, всех жителей Углича перевели в Сибирь и населили ими г. Пелым. Даже колокол, в который звонили, сослали в Сибирь[6].

Несмотря на то, что все было, как говорится, шито и крыто, общее подозрение обвиняло Бориса: русские говорили на него, иностранцы слышали это от русских и повторяли, что царевич убит по приказу правителя. Говорили, будто Борис прежде пытался отравить его, но яд не подействовал на младенца: чудотворным образом он спасен был. В Русском Летописце рассказывается (конечно, как говорили в то время везде), что царевича убили таким образом:

В хоромах трудно было убить царевича: мать при нем неотлучно находилась, подозревая, что есть злой умысел на дитя. Наконец, 15 мая, злая мамка успела вывести его на нижнее крыльцо; тут стояли убийцы: Битяговский, Качалов и Волохов. (Летопись называет неправильно Качалова Миколай, когда он был Никита; Волохову, который звался Осипом, дается имя Данила; неправильно помещается здесь и Битяговский, который ни в каком случае не был при событии.) Волохов, взяв за руку Димитрия, сказал ему: «У тебя, государь, на шее новое ожерелье». Ребенок поднял головку, указал пальцами на ожерелье и сказал: «Нет, старое!» Тогда Волохов ударил его ножом по шее и не мог сразу зарезать, только ранил. Кормилица с криком бросилась на него, а Битяговский и Качалов стащили с него кормилицу и ударили так, что она чуть душу не отдала; потом зарезали царевича и убежали. Так рассказывали в Москве, разумеется, шепотом, а официально не смели иначе говорить, как им указывало правительство.

В одном старинном известии[7] рассказывается это событие таким образом.

В этот день царевич, встав поутру, чувствовал себя нездоровым: голова у него с плеч покатилася; в четвертом часу дня (то есть в десятом утра) пошел к обедне, где после Евангелия старец Кирилловского монастыря поднес ему образа. Пришедши в хоромы, царевич переменил платьице; на ту пору вошли с кушаньем; постлали скатерть; священник