Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

Меня ждал час русского или литературы, а после этого я выходила на улицу и оказывалась в крепких объятиях Вадима. Он уводил меня гулять на набережную или в парк, где нас интересовали только удобные лавочки, скрытые за деревьями. И там мы целовались, до одури, до припухших губ, до чувства мучительной жажды, которую уже нельзя было погасить одними поцелуями.

Был вопрос времени, когда мы дойдем до чего-то более серьезного.

Но я не сомневалась. Мне месяц назад исполнилось восемнадцать, я была влюблена по уши, и с Вадимом я была готова на все.

А потом он просто взял и уехал, даже номера своего не оставил.

Зато через несколько недель стало ясно, что он оставил мне кое-что другое.

— Я не злюсь, — медленно выговариваю я, глядя на повзрослевшего Ардовского. — Просто не хочу, чтобы мой сын занимался у тебя.

Кажется, его это задевает.

— У меня столько профессионального опыта, сколько нет у всех тренеров в этом городе вместе взятых. Ты сомневаешься в моей компетенции?

— Возможно, ты хороший футболист. Спорить не буду. Но человек ты абсолютно отвратительный. А это намного важнее.

Я прохожу мимо оторопевшего Ардовского и случайно задеваю его плечом. От этого короткого касания в теле вспыхивает что-то давно забытое, томительно-сладкое, но я давлю это чувство в зародыше.

Есть дела поважнее.

Меня ждет мой сын.

И мне надо каким-то образом объяснить ему, что эта футбольная секция нам категорически не подходит.

Глава 3.

Глава 3.

Даня счастливый, перевозбужденный и безумно разговорчивый. Слова и впечатления льются из него бурным потоком, он даже не стесняется того, что мы едем в автобусе и вокруг нас полно людей.

Для него это редкость!

Я невольно любуюсь его раскрасневшимися щеками и сверкающими голубыми глазами. Мой сладкий малыш, мое маленькое счастье.

За все эти годы я не раз думала о том, что было бы, если бы я струсила. Если бы пошла на аборт, как мне говорили.

В тот вечер, когда я пришла домой вся в слезах после разговора с Ольгой Викторовной, мамой Вадима, меня встретила моя мама.

— Что случилось? — строго спросила она.

— Мам… я… беременна, — с трудом выговорила я и снова заревела.

— Дура! — Мама размахнулась и залепила мне резкую пощечину. — С ума сошла?! Ты даже школу еще не закончила!

Что ж, после тех слов, которыми меня называла Ольга Викторовна, «дура» звучало даже ласково.

Я бессильно опустилась на пол в коридоре, моя мама ушла на кухню, а потом вернулась и села рядом со мной.

— От кого? — агрессивно спросила она. — Ты не говорила, что у тебя мальчик появился.

— Я не знаю, — жалко пробормотала я. В ушах все еще звучали оскорбления и угрозы Ольги Викторовны, и я просто не могла сказать правду. — Когда ты меня отпускала к Маше с ночевкой, там были друзья ее брата. Я уснула, и меня кто-то из них, наверное…

— Мы идем в полицию.

— Нет! Нет, пожалуйста, я не хочу, чтобы все узнали!

— В полицию, — непреклонно сказала мама. — А потом на аборт.

Но в итоге мы не пошли ни туда, ни туда.

Я плакала три дня, не переставая, и мама, моя жесткая требовательная мама, сдалась.

Она нашла какую-то дальнюю родственницу в Москве, которая готова была предоставить нам жилье в обмен на уход за ней, и увезла меня в столицу сразу после экзаменов.

Аттестат я получила по почте.

Результаты экзаменов тоже, но они были такими ужасными, что я не поступила даже в педагогический, хотя проходной балл там был самый низкий.

Ну а чего еще можно было ожидать, если в аудитории, где мы писали тесты, было душно. Меня так ужасно мутило, что всех моих усилий хватало только на то, чтобы меня не вытошнило на парту.

Пришлось устраиваться кассиром.

— Сделала бы аборт, была бы сейчас студенткой, — сказала мама в сентябре, когда управляющая супермаркетом заметила мой живот и уволила меня в этот же день.

Я ничего не ответила и нашла работу на дому.

Мама ухаживала за лежачей тетей Валей, а я в другой комнате писала рекламные тексты.

Сочинения у меня всегда хорошо получались, не зря же я собиралась на филфак.

До самых родов я жила под осуждающим маминым взглядом, но после того, как на свет появился Даня, ее словно подменили.

Она стала ему самой лучшей бабушкой — веселой, ласковой, заботливой. Не спускала с рук, много с ним занималась, читала, играла, гуляла.

А я в это время работала на двух работах, чтобы всех нас прокормить и заплатить за квартиру. Тетю Валю в один из теплых майских дней увезли на скорой, и обратно она уже не вернулась. Ее племянница разрешила нам остаться в этой квартире, но теперь с нас брали деньги. Меньше, чем по рынку, но все же.

Поэтому днем я была кассиром (после родов устроилась обратно), а по ночам копирайтером.

Было тяжело.

Первые три года жизни своего сына я помню лишь урывками, образования я так и не получила, а счастливое студенческое время, которое мои сверстницы провели в гулянках, для меня было наполнено работой и недосыпом.

Но я ни о чем не жалею.

Зато у меня есть мой сын. Мое счастье, мой смысл жизни.

Страшно подумать, что этого худенького светловолосого мальчишки, который похож на меня как две капли воды, просто могло не быть!

— Мам, а мне тренер сказал, что я быстрый, — продолжает тараторить Даня, не подозревая о моих тяжелых мыслях. — Там нас пять мальчиков бежало, и один меня толкнул, когда мы стартовали, но я все равно его обогнал. Это круто?

— Это круто, сынок, — хвалю его я. — Ты большой молодец. Я всегда говорила, что у тебя быстрые ножки. Может быть, давай попробуем на легкую атлетику походить? Там все бегают и никто не толкается.

— Но я хочу на футбол, — удивленно возражает Даня. Замечает мое лицо и хмурит светлые бровки. — Нельзя?

— Давай дома поговорим, — уклончиво отвечаю я.

— Почему? Меня же взяли! И тренер сказал, что я молодец.

— Ты молодец. Но на футбол мы ходить больше не будем.

— Почему?! — кричит Даня на весь автобус.