Доверие Точка возврата - Ева Шах

которая, как плесень, умеет выживать даже после генеральной уборки души. — Знаешь, это удивительное мужское «не мог». Вы вообще им пользуетесь как универсальной отмычкой. Не мог позвонить. Не мог объяснить. Не мог остаться. Не мог выбрать. Не мог не сломать тебе жизнь, извини, обстоятельства.

Мой голос звенел. Красиво, наверное. Как бокал, который сейчас лопнет.

Андрей молчал.

И от этого меня несло еще сильнее.

— Ты все мог, — выдохнула я. — Просто не захотел. Вот и вся правда.

Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но слова застряли где-то между горлом и виной.

Как же я устала от мужчин, которые молчат именно там, где женщине жизненно необходимо хоть одно человеческое слово.

Я отвернулась, потому что еще немного — и слезы подступят к глазам, а этого я не собиралась допускать. Не при нем. Ни за что.

Передо мной были книги. Мои ровные, спасительные ряды. Корешки. Названия. Бумага. Миры, в которых любую боль можно хотя бы красиво оформить.

Я уперлась ладонями в край кассы и медленно вдохнула.

Раз.

Другой.

Третий.

Но воздух все равно входил тяжело, как будто в легких вместо кислорода была колючая стеклянная крошка.

— Ника.

Он произнес мое имя совсем иначе. Не как в начале. Не осторожно, не нейтрально.

А так, будто это было не имя, а последнее, за что он держался.

И вот это было уже нечестно.

Я резко обернулась.

— Что?

Он сделал еще один шаг.

Теперь нас разделяло так мало, что мне хотелось отступить. И одновременно — нет. Потому что отступить значило признать, что его присутствие по-прежнему действует на меня как огонь на тонкую бумагу.

А оно действовало.

Проклятье.

Еще как действовало.

Я видела темную щетину у него на скуле, маленькую складку между бровей, которую раньше разглаживала пальцем, когда он засиживался за документами до ночи. Видела, каким уставшим стал его взгляд. И ненавидела себя за то, что все это замечаю.

— Почему ты не сказал тогда ни слова? — спросила я очень тихо. — Ни одного нормального, живого, настоящего слова. Почему дал мне поверить, что я просто… перестала быть тебе нужна?

Он закрыл глаза на секунду.

Всего на секунду.

А потом открыл и посмотрел прямо в меня.

— Потому что если бы я сказал правду, — произнес он хрипло, — ты бы не отпустила меня.

В магазине стало так тихо, что я услышала, как где-то в подсобке Алиса уронила, кажется, кружку.

И только потом до меня дошло, что я сама больше не дышу.

Глава 2

Глава 2

Глава 2

Если бы в этот момент потолок моего книжного магазина рухнул мне на голову, это было бы даже кстати. По крайней мере, у катастрофы появилось бы хоть какое-то приличное, материальное объяснение. А так — я стояла напротив бывшего мужа, слушала его тихое «ты бы не отпустила меня», и у меня внутри происходило ровно то, что обычно происходит с новогодней гирляндой, если ее десять лет запихивали в одну коробку, а потом резко встряхнули: короткое замыкание, искры, шипение и полная потеря доверия к электричеству как явлению.

— Что?.. — спросила я, хотя прекрасно расслышала каждое слово.

Андрей не отвел взгляд. И это было, пожалуй, хуже всего. Если бы он сейчас занервничал, замялся, начал оправдываться, юлить, я бы ухватилась за это как за спасательный круг. Можно было бы опять разозлиться, красиво выгнать его, захлопнуть дверь и до ночи ходить по магазину, кипя праведным гневом. Это, в конце концов, понятная территория. Я на ней почти специалист.

Но он стоял спокойно. Не холодно — нет. Именно спокойно. И в этом спокойствии было что-то невыносимое. Как в хирурге, который до операции смотрит тебе в глаза и говорит: «Будет больно. Но иначе нельзя».

— Ты меня слышала, — сказал он.

— Слышала. Просто пытаюсь понять, ты в своем уме или уже окончательно решил, что спустя три года можно прийти и сбросить на меня пару загадочных фраз, как будто это не разговор, а тизер к сериалу.

Из подсобки донеслось подозрительное шуршание. Алиса, конечно, не существовала. По крайней мере, официально. Неофициально же она сейчас, вероятно, стояла с кружкой у двери и жила лучшую жизнь человека, случайно попавшего внутрь дорогой человеческой драмы без покупки билета.

— Я не собираюсь говорить загадками, — ответил Андрей. — Но здесь не место.

Я огляделась. Книги. Елочные огни. Касса. Открытки с цитатами. Полка с детективами, на которой кто-то час назад поставил любовный роман, и я собиралась потом возмущаться этому интеллектуальному преступлению отдельно.

— Здесь как раз прекрасное место, — сказала я. — Тут хотя бы люди приличные. В отличие от некоторых моих жизненных решений.

— Ника.

— Что? Не нравится тон? А мне не понравился развод по доверенности. Видишь, у нас вообще много общего.

Андрей провел ладонью по затылку. Жест нервный. Не характерный. Я даже моргнула. Потому что раньше его нервозность существовала в теории, как динозавры или бесплатная стоматология. Все знали, что когда-то где-то она была, но своими глазами никто не видел.

— Мне нужно, чтобы ты меня выслушала, — сказал он.

— Зачем?

Этот вопрос я задала резко, почти зло. Но на самом деле я спрашивала не о разговоре. Я спрашивала о многом другом. Зачем сейчас. Зачем после стольких месяцев, когда я вытаскивала себя из черной липкой ямы буквально ногтями. Зачем после того, как научилась спать не лицом в подушку, а просто спать. Зачем, когда моя жизнь наконец стала напоминать не палату после аварии, а нормальное человеческое помещение, пусть и с некоторыми трещинами на штукатурке.

— Потому что ты имеешь право знать правду, — сказал он.

— Чудесно. А раньше я, видимо, права не имела?

Он сжал челюсть. Легко. Едва заметно. Но я увидела.

— Имела. Я виноват, что…

— Не продолжай.

Я подняла ладонь.

— Пожалуйста, не надо вот этих ваших мужских заходов на территорию вины. Вы все в такие моменты говорите одним и тем же голосом. Будто закончили одну и ту же школу эмоциональной бухгалтерии. «Я виноват». «Я не хотел». «Так получилось». «Ты достойна лучшего». И все это звучит так, словно вы не сердце человеку выломали, а случайно задержали доставку мебели.

Андрей молчал.

Я ненавидела, когда он молчал.

Это был его фирменный способ оставаться выше схватки. В любой ссоре я рано