«Война и мир». Великая эпоха в великом романе. Комментарии к роману Льва Толстого - Борис Вадимович Соколов

юности провела в семье Толстых и дружила с писателем. В 1867 году вышла замуж за своего кузена Александра Михайловича Кузьминского (1844–1917), выпускника Императорского училища правоведения, ставшего действительным тайным советником и первоприсутствующим в соединённом присутствии первого и кассационного департаментов Сената. Он скончался 1 марта 1917 года, в день победы Февральской революции. Был одним из прототипов Пьера Безухова, мужа Наташи Ростовой.

Татьяна отличалась музыкальностью и хорошим голосом. По признанию Толстого, он «взял Таню, перетолок с Соней, и получилась Наташа». А.М. Кузьминский ещё в детские и ранние юношеские годы был влюблён в Татьяну. Но она безумно влюбилась в светского франта Анатоля Шостака, прототипа Анатоля Курагина. В связи с этим сестра Соня писала Тане: «Сейчас же получила письмо от Саши Кузминского, длинное, милое и жалостливое. Лева и я решили, что славный он, а ты, кажется, его на пустозвона Анатоля променяла. А я, хоть и позвала его к нам, а куда как Саша мне милее и симпатичнее». Против брака были также родственники Анатоля, а Соне и Толстому удалось отговорить Таню от связи с Анатолем. Она так вспоминала о расставании с ним: «Дверь отворилась, и вошёл Анатоль. Он сказал мне про свой отъезд. Наталья Петровна вышла из комнаты, оставив нас вдвоём. Мне вспомнилась вдруг наша прогулка в Бабурине, маленький лесок и молодой серп луны слева… „К слезам“, и я горько заплакала. Не буду описывать наше прощание – оно было печально. На Толстых я была озлоблена за их отношение к Анатолю. Анатоль и я, сами того не зная, расстались надолго. В первый раз мы свиделись после 16–17 лет. Я была замужем и имела детей. А он был женат на сестре мужа – Шидловской. Анатоль служил тогда губернатором в Чернигове. Я чувствовала, как ко мне понемногу возвращалось сначала спокойствие, а затем моя беззаботная весёлость. Любовь эта не пустила корней. Это безотчётное, молодое увлечение, как волна в прибое, захлестнуло и тут же освободило меня».

А после разрыва с С.Н. Толстым Таня пыталась отравиться: «Я взяла стакан, прибавила в него порошку и в раздумье держала его перед собой. Ни страха, ни раскаяния я не чувствовала. Скорее всего, я ни о чём не думала тогда, а просто машинально исполняла то, что мучило и точило меня всё это время. Услыхав шаги, я сразу выпила этот порошок. Поставив стакан на место, я ушла к себе в комнату. Я чувствовала не то боль, не то ожог языка и рта. Так лежала я тихо с полчаса, когда совершилось что-то невероятное и неожиданное!

В передней раздался звонок. Минут через десять отворилась дверь, и вошёл Кузминский.

– Откуда? – воскликнула я с удивлением, не зная, радоваться или нет его приезду.

– Из Ясной Поляны, – отвечал он. – Соня, Лев Николаевич и Сергей Николаевич приедут дней через пять в Москву. Лев Николаевич – чтобы ставить свою пьесу. Я же еду в Петербург из Киева, проездом заехал в Ясную и к вам.

– Как я рада тебя видеть, – слабым голосом говорила я. – Ты надолго?

– До завтрашнего дня. А ты больна?

– Да, мне нездоровится; но это пройдёт. Пойдём наверх, я велю дать кофе.

Распорядившись, я позвала мать и просила её идти в мою комнату. Братья остались с Кузминским. Я уже начинала чувствовать сильную боль.

Мать, ничего не понимая, пошла со мною вниз. Когда мы шли по лестнице, она спросила меня, заметив мою бледность и тревогу:

– Что с тобою?

Я не отвечала.

– Таня, ты больна?

– Мама, Толстые и Сергей Николаевич приезжают через 4–5 дней в Москву.

– Да, я знаю, – сказала мама. – И ты окончательно переговоришь с ним!

– Мама, я отравилась, – тихо, но внятно проговорила я. – Надо меня спасти: я хочу его видеть.

Мама не дослушала слов моих, её ноги подкосились, она побледнела и, чтобы не упасть, тихо опустилась на ступени лестницы».

В отличие от Наташи с Пьером, брак Тани с Александром отнюдь не был идиллией. Она вспоминала: «Муж всегда был серьёзнее меня. А я, испытав уже более серьёзное чувство и не найдя в нем счастья, вернулась, как бы под защиту, к своей первой, ничем не омрачённой, чистой любви, думая пристать к берегу спасенья… Башилов имел неосторожность сказать мужу: „Мне заказаны картинки для „Войны и мира“, и Лев Николаевич пишет мне: „Для Наташи держитесь типа Тани“. Этого было вполне достаточно, чтоб не оставаться в Москве лишние дни: муж без того уже не терпел, когда кто-либо заикался об этом сходстве».

Прототипом Наташи Ростовой в эпилоге в роли матери также послужила Софья Андреевна Толстая (Берс), жена Толстого, как следует из свидетельства Толстого о слиянии в образе Наташи черт Тани и Сони Берс. Через год после замужества Софья писала в дневнике: «Я – удовлетворение, я – нянька, я – привычная мебель, я – женщина» (13 ноября 1863 г.); «Мне хотелось бы всего его охватить, понять, чтоб он был со мною так, как, был с Alexandrine (Александра Андреевна Толстая (1817–1904), камер-фрейлина и двоюродная тётка Толстого, в которую он был платонически влюблён. – Б.С.), а я знаю, что этого нельзя, и не оскорбляюсь, а мирюсь с тем, что я для этого и молода, и глупа, и не довольно поэтична. А чтоб быть такой, как Alexandrine, исключая врождённых данных, надо быть и старше, и бездетной, и даже незамужней» (17 октября 1863 г.).

Илья Андреевич Ростов

Граф Илья Андреевич Толстой, прототип графа Ильи Андреевича Ростова. Портрет работы неизвестного художника

Прототипом графа Ильи Андреевича Ростова является дед Толстого, граф Илья Андреевич Толстой (1757–1820), тайный советник и казанский губернатор в 1815–1820 годах. Лев Николаевич вспоминал: «Дед мой, Илья Андреевич, был… человек ограниченный, очень мягкий, весёлый и не только щедрый, но бестолково-мотоватый, а главное – доверчивый. В имении его, Белевского уезда, Полянах, – не Ясной Поляне, но Полянах, – шло долго не перестающее пиршество, театры, балы, обеды, катания, которые, в особенности при склонности деда играть по большой в ломбер и вист, не умея играть и при готовности давать всем, кто просил, взаймы и без отдачи, а главное, затеваемыми аферами, откупами (в 1803–10 годах И.А. Толстой держал винные откупа в Калужской и Орловской губерниях. – Б.С.), кончились тем, что большое имение его жены всё было так запутано в долгах, что жить было нечем, и дед должен был выхлопотать и взять, что ему было легко при его связях, место губернатора в Казани».

Окончив Морской кадетский