Василиск античных врачей и магов - Александр Григорьевич Юрченко

«Естественнонаучная» история василиска началась, видимо, со следующего замечания Аристотеля: «Есть какая-то небольшая змейка, которую называют иногда священной, от которой бегут самые большие змеи; самое большее, она величиной в локоть и на вид мохната; куда бы она ни укусила, сейчас же это место кругом загнивает» (Аристотель. История животных. VIII. 29.171).

Древнегреческий дидактический поэт Никандр Колофонский (II в. до н. э.) в сочинении об укусах ядовитых животных, описывая василиска, ничего не говорит о взгляде рептилии. Первые сведения о змее вполне рациональны. Ее идентифицируют как египетскую эфу (Echis pyramidum). Эфа предупреждает о своем присутствии шумом, но это не змеиное шипение. Перед атакой змея сворачивается словно пружина, при этом ее чешуйки трутся друг о друга и создают шум.

«Рассмотрим также царя змей, на деле маленького, но далеко превосходящего всех остальных: его голова заострена; он золотистого цвета, длиной в три ладони. Воистину, ни одно из тяжелых извивающихся земных чудовищ не выдерживает его шипения; когда в полдень он устремляется на кормежку, в лес или в поисках водопоя, они разворачиваются и уползают. От его укуса распухает человеческое тело, а с конечностей отваливается мертвенно-бледная и почерневшая плоть. Ни одна из птиц, выслеживающих падаль, будь то орел, стервятник или ворон, каркающий перед дождем, ни один дикий зверь, охотящийся на пастбищах и холмах, не будет питаться ею из-за ужасного зловония, которое она распространяет. Но если все же роковая жадность приблизит одного из них в неведении, то смерть и быстрый конец ожидают его в тот же миг» (Никандр. Противоядия. 396–410). То же самое о последствиях укуса змеи — немедленном загнивании — говорит Аристотель; по сути, речь идет об отсутствии противоядия. Яд змеи таков, что жертва превращается в смертоносный источник отравления и губит все живое.

Василиск не одинок в своем царстве. В поэме Никандра описано множество змей: хелидр, сепс, аспид, кераста (рогатая гадюка), дриина (гадюка), птиас (плюющая кобра), гайморра («отворяющая кровь»), дипсада («вызывающая жажду»), херсидр (земноводная змея), сцитал (звездоподобный), амфисбена (двухголовая змея), якул (змея-копье). Есть здесь и сепедон, способный на конкурсе ужасных созданий затмить василиска.

Каждая из змей в поэме Никандра обладает неповторимым ужасающим свойством, и, очевидно, не нуждается в дополнительном оружии. И только василиску в какой-то загадочный момент его истории выпадает счастливая удача убивать жертву двумя разными способами: ядовитым дыханием и взглядом. Со временем, смертоносным станет и шипение змеи. Избыточность опасных свойств указывает на искусственный, исключительно литературный характер сборки чудовища.

Все ядовитые змеи ливийских пустынь родились из крови Медузы Горгоны, но ее смертоносный взгляд унаследовал только василиск, видимо, потому, что был «царём змей». Могли претендовать на наследство Медузы Горгоны, скажем, сепс, также упомянутый в древнегреческих «Рассказах о диковинках»? Сепс отличался от других змей занимательной особенностью: «В Фессалии на горе Офрис, как рассказывают, водятся змеи, называемые сепии; окраска их не постоянная, но изменяется в зависимости от места обитания. Одни напоминают по цвету земляную улитку, у других чешуя зеленая, а обитающая в песках — цвета песка. Их укус вызывает жажду. Не вызывая воспаления и сильной боли, он, однако, неприятен» (Псевдо-Аристотель. Рассказы о диковинках. 164). В поэме Никандра вредоносность сепса резко возрастает. Увидеть эту змею во сне было знаком беды. Согласно «Соннику» Артемидора Далдианского, «сепс, дипсада, дифата, так называемый хамелеон и все прочие вредные твари, перечисленные Никандром, не означают ничего хорошего, ни когда их просто видишь, ни когда они нападают, но, напротив, предвещают немалые опасности» (Артемидор. Сонник. II. 13). У толкователей снов имелись серьезные причины для таких прогнозов. Если василиск дыханием иссушает живые тела, то от укуса сепса они рассыпаются в прах. Ливийский сепс считался маленькой и крайне ядовитой змеей. Его яд производил ужасающий эффект — сгорали тело и кости жертвы. В природе змеиный яд может быть как нейротоксическим (парализует нервную систему), так и гемолитическим (разрушает кровь, кровеносные сосуды и ткани). Яд василиска и сепса относится ко второй группе.

Сюда же следует включить и сепедона, который привлек внимание Элиана. «Среди неописанных мной бесчисленных существ есть и сепедон, — повествует Элиан, — пагубное пресмыкающееся. Как утверждает Никандр, эта змея одного цвета с гайморрой и сродни ей по виду. Он также сообщает, что она кажется быстро движущейся, но создает впечатление, что имеет меньшие размеры, поскольку ее путь кривой и извилистый, и в этом основная причина обмана наблюдателей относительно ее настоящей величины. Нанесенная ею рана ужасна, она увеличивается и гноится, тем самым оправдывая имя, которое носит эта змея. И в самом деле, яд с непреодолимой скоростью распространяется по телу, волосы, став липкими, выпадают, исчезают и брови, и ресницы, а глаза охватывает мрак, и они покрываются белыми пятнами» (Элиан. О свойствах животных. XV. 18). Если змеиные яды, перечисленные в поэме Никандра, подлежат естественнонаучной классификации, то смертоносный взгляд василиска — из области инфернальной мифологии. Его обладателю нет места в медицинских свитках, но он занимает воображение магов.

В «Соннике» римского писателя Артемидора василиск, в соответствии с царским статусом, приравнивается к могущественному человеку, который может принести большие неприятности сновидцу; в остальном — это ядовитая змея. Поскольку сны отражают глубинные представления, архетипы, то перед нами прямое свидетельство о том, что василиск еще не вышел за пределы зоологического естества.

«Необходимо также сопоставлять особенности животных и людей и оценивать разум и склонности каждого человека, исходя из сходства с тем или иным животным, — полагает толкователь сновидений, — Например, животные мужественные, свободолюбивые, грозные, вроде льва, тигра, барса, слона, орла, буревестника, указывают на людей такого же типа. А животные жестокие, свирепые, неуживчивые, вроде вепря и медведя, указывают на таких же людей. <...> Из ядовитых животных грозные, сильные и могучие, вроде дракона, василиска, дриины, указывают на могущественных людей. Те же, у которых много яда, например аспид, гадюка, сепс, — на богатых мужчин и женщин. Те, которые на вид опаснее, чем на самом деле, например парей[1], фисал, тифлин[2], означают хвастунов и людей неосновательных. Мелкие животные, например, фаланги, гидры и ящерицы, означают людей незначительных и презираемых, но способных, однако, доставить неприятности» (Артемидор. Сонник. IV. 56). На фоне этих материалов Плиний со своей попыткой обсудить смертоносный взгляд василиска выглядит маргиналом.

Пожалуй, самые интересные материалы о василиске собраны в книгах римского сенатора Клавдия Элиана (II в.), современника Артемидора. Сведения о змеях восходят к поэме Никандра и другим авторам той эпохи, поэтому василиск у Элиана —