Василиск античных врачей и магов - Александр Григорьевич Юрченко

Архелай[3] говорит, что в Ливии раненых или павших от жажды мулов бросают умирать. И часто змеи самого разного рода стекаются для того, чтобы пожрать их плоть, заслышав же свист василиска, они как можно быстрее скрываются в норах или прячутся в песке; а он же приближается, и в полном спокойствии принимается за еду. Затем он снова начинает свистеть и удаляется; а мулов же и место пиршества, он отмечает, как говорится, звездами[4]» (Элиан. О свойствах животных. II. 7).

В следующем эпизоде снова речь заходит об отсутствии противоядия и, как следствие, неотвратимой смерти. И все же встреча с василиском не была роковой, если удавалось избежать прикосновения. Запомним это обстоятельство, поскольку чуть ниже вводится новая ситуация, когда герои эзотерического романа Гелиодора не сомневаются в смертоносном взгляде василиска. Источник сведений о губительном дыхании неизвестен.

«И уж, конечно, рана, нанесенная аспидом, лечится долгое время либо путем надрезания или же прижиганием, для чего нужна большая выдержка, или же необходимым лекарством, которое противодействует злу, постигшему несчастного, для того, чтобы оно далее не распространялось. Длина василиска составляет пядь[5], и верно то, что при виде его самая длинная из змей мгновенно иссыхает не от его нападения, а только лишь от его дыхания. Если же человек держит в руках палку, и василиск укусит ее, то хозяин палки умрет» (Элиан. О свойствах животных. II. 5).

Характеристики змей из каталога Никандра Колофонского через триста лет в неизменном виде вошли в поэму Марка Аннея Лукана{7}. Обитатель ливийской пустыни василиск верен себе: все живое от соприкосновения с ним умирало; его опасаются даже змеи. «И испускающий свист и всех устрашающий гадов, кто до укуса убьет, — их всех себе подчиняет, царь безграничных пустынь — василиск, и без яда губящий» (Лукан. Фарсалия. IX. 724–726). Свою жертву эта змея убивала следующим образом:

Что было пользы проткнуть острием копья

василиска Мурру несчастному?

Яд мгновенно по древку разлился,

В руку всосался ему; поспешно меч обнаживши,

Он ее тотчас отсек, у плеча отделивши от тела.

И, наблюдая пример своей собственной

смерти ужасной,

Смотрит, живой, как гибнет рука.

Лукан. Фарсалия. IX. 828–833.

Спустя шесть веков архиепископ Исидор Севильский знал и использовал оба текста: и Лукана, и Плиния. Заметил ли он несовпадение в описании свойств василиска? Скорее всего, да. Любопытно же другое: строфу Лукана о Медузе Горгоне, под взглядом которой летящие птицы каменели и падали на землю, Исидор Севильский добавил к характеристике василиска Плиния, тем самым окончательно отменив историю василиска, заданную поэмой Никандра. С этого момента в средневековой латинской традиции воцаряется детище магов — аватар (реинкарнация) Медузы Горгоны, которому в эпоху аллегорических уподоблений Рабан Мавр даст новое имя — Дьявол. В техническом плане история василиска — это литературное конструирование образа из самого неожиданного материала. В содержательном плане — это исследование границ зла, путей погибели, глубины бездны.

Василиск античных врачей, как и прочие змеи, с этой литературой никак не связан. Важно понимать, какую область античной культуры мы исследуем: поэтическую, магическую, парадоксографическую или научную. Римский ученый и врач Авл Корнелий Цельс (I в.) написал практическое руководство по медицине. B V книге есть глава «О ранах от укусов и их лечении». «Древние врачи значительно расходились во взглядах, и до такой степени, что предписывали для каждой породы змей особые средства лечения, и притом одни одно, другие другое. Между тем, во всех случаях полезнее всего одно и то же, а именно: во-первых, надо перевязать пораженный член выше укуса, но, однако, не слишком сильно, чтобы он не онемел. После этого надо извлечь яд, что лучше всего выполняет кровососная банка. <...> Однако настоящее лечение заключается в том или ином противоядии. Если его нет, то нужно пить настой из неразбавленного вина с перцем или что-либо другое, что должно вызвать теплоту в теле и, таким образом, не допустить, чтобы соки внутри сгустились, ибо большинство ядов убивает тем, что вызывает озноб. <...> В том случае, если укусит кераста, или дипсада, или геморроида, надо принять, разделив на два приема, питье из корня высушенной белой дубровки, которое по объему равнялось бы египетскому бобу, добавив немного руты. В равной степени помогает и трилистник, и дикая мята, и панацея. Хорошо также принимать в виде питья и кост, и душистую кассию, и корицу. Против укуса хелидры надо взять панацею или смолу лазерпиция (сильфия) или сок порея с половиной секстария вина и есть в большом количестве чабер. Кроме того, надо наложить на рану козий помет, прокипяченный в уксусе, или в нем же заваренную кипятком ячменную муку, а также руту или котовик, растертые с солью с добавлением меда. <...> Впрочем, указанные выше породы змей, с одной стороны, не местного происхождения, а с другой — дают гораздо больше смертельных исходов. Они, главным образом, водятся в жарких странах. Италия и более холодные страны имеют и в этом отношении большее преимущество для здоровья, так как в них водятся менее опасные змеи. От их укусов достаточно помогает веттонийская или кантабрийская трава, или золототысячник, или аргемония, или желтая очанка, или крупный репейник, или морской пастернак — растертые по одному или в смеси по два, они даются как для питья с вином, так и для накладывания на рану»{8}. Василиск в этом врачебном руководстве не упоминается. Я привел выписку из труда Авла Корнелия Цельса с единственной целью — показать разницу между медицинским трактатом и поэтическим сочинением Марка Аннея Лукана, где со всеми подробностями описаны укусы всех ливийских змей.

Не устану повторять, что изначально ничего сверхъестественного ни в облике, ни во взгляде этой ядовитой змеи не было. По крайней мере, как мы могли убедиться, в собрании литературных сведений Элиана о взгляде василиска ничего не говорится; напротив, в любовно-приключенческом романе Гелиодора, который сегодня рассматривается как аллегорический роман, как сознательное иносказание{9}, эта тема предстает как известная. Мы же, сравнивая их рассказы, можем лишь условно обозначить момент, с которого начался отсчет магической истории змеи. Сборники о необычных явлениях, откуда Гелиодор заимствовал «естественнонаучные» экскурсы, размывали границы между историей, в которой недопустимы вымышленные события, невозможные по своей природе, и поэзией, допускающей фантазию и вымысел. То, что было невозможным в «Пире мудрецов» Афинея, где стойкой иронией рассказывается о римских легионерах, каменеющих под