BTS в Хогвартсе - Максимов

за гриффиндорским столом шёл такой содержательный разговор, Шляпа уже распределила Юнги на Слизерин, прошептав ему: "Твоя лень — только маскировка. Внутри — острый ум, верность своим и чёткое понимание, чего ты хочешь. Слизерин даст тебе силу, которую ты не ищешь, но она придет."

Пришла очередь Чонгука, и Шляпа, даже не коснувшись его головы, заорала: "Когтевран!" Чонгук удивлённо поднял бровь и подумал: "Мне казалось, я попаду в Гриффиндор, но, наверное, шляпа умнее меня". На что в его голове прозвучали слова: "Ты мог бы стать храбрым воином, но твой главный дар — учиться: запоминать, впитывать, совершенствоваться. Когтевран оценит твою жажду быть лучшим."

Оставшиеся Чимин и Тэхён вышли вместе. Дамблдор добродушно заметил: "По одному, пожалуйста". Тэхён пошёл первым, и Шляпа почти радостно заметила:

— Странный? Да. Неудобный? Иногда. Но твоя верность и умение видеть прекрасное там, где другие не замечают, это чистая магия Пуффендуя.

Тэхён радостно закивал: "Я знаю, я странный".

И вот Чимин, грациозно вышагивая, сел на табурет. Шляпа прошептала: "Амбиции, желание нравиться, скрытая сила... Слизерин!". Чимин изящно приложил руку к груди: "Я такой милый, да?" — и под ухмылки слизеринцев направился к зелёному столу.

Начался пир, на столах появились разнообразные блюда. Для семерых корейских гостей это зрелище стало культурным шоком в чистом виде. Вместо вороха пиал с приправами и соусами на столах царили монументальные сооружения из мяса: горы ростбифа с кровью, целиком запечённые цыплята, свиные отбивные в панировке и огромные дымящиеся миски с картофельным пюре.

Сокджин попробовал тыквенный пирожок и состроил умиленную гримасу, а Намджун тщетно поискал глазами плошку с кимчи, этой острой капустной душой корейского стола. В этих напрасных поисках взгляд лидера упал на мальчика со шрамом на лбу, сидевшего рядом с невоспитанным рыжим мальчишкой.

Гарри Поттер выглядел уставшим и нервно теребил край мантии. Намджун, тонко чувствующий энергетические потоки, уловил в Гарри Поттере мощную, но дисгармоничную силу. Часть её была заблокирована какой-то чёрной вязью, похожей на старый ритуал, а другая часть выплёскивалась наружу недисциплинированными всплесками, нежеланием учиться, узнавать и понимать даже собственную судьбу.

Его рыжий друг (Рон) выглядел как человек, который подзуживает Поттера на приключения и способствует развитию самых неблагоприятных черт характера. И только в умных карих глазах Гермионы Грейнджер сквозило понимание, усталость и твёрдая решимость подстраховать, спасти, вывести — всё на себе.

* * *

Чимин и Юнги за слизеринским столом уселись рядом с Драко Малфоем. Блондин заметно скривился: с одной стороны от него сидел мрачный Виктор Крам, от которого и слова не дождёшься, с другой — какой-то неизвестный кореец. Малфой уже открыл рот, чтобы отпустить одну из своих язвительных реплик, но вдруг посмотрел в глаза Чимину и замер. На мгновение ему показалось, что под маской обычного ровесника кроется древнее, мудрое существо — почти как Дамблдор, но только выглядящее молодым и с серьгой в ухе. Все слова застряли у Малфоя в горле. Зато Панси Паркинсон, сидевшая напротив, именно в этот момент вдруг воскликнула с придыханием:

— Как вы красиво смотритесь вместе! Блондин и брюнет!

Малфой почувствовал, что восхищение Панси, которое ранее принадлежало ему одному — разделилось пополам, и болезненный укол ревности пронзил его самолюбие. Хотя он всегда отмахивался от обожания Панси, но потерять её внимание (пусть даже наполовину) оказалось неожиданно горько.

Виктор Крам, сидевший рядом, буркнул себе под нос:

— Все делегации разделяют по столам. Вот и наших девчонок отправили за стол жёлто-чёрных.

Он кивнул в сторону дверей, где в зал как раз проскользнули две запоздавшие девушки и торопливо заняли свободные места за столом Пуффендуя.

Хосок, сидевший за пуффендуйским столом, как раз повернулся, чтобы посмотреть на вновь прибывших. Девушки выглядели очень контрастно: брюнетка и блондинка. Первой уселась высокая черноволосая девушка с острым взглядом и лёгким польским акцентом — она представилась как Галушка Вий и тут же принялась сверлить взглядом преподавательский стол, будто выбирала себе жертву.

— Алёна Мощь, — представилась вторая девушка, протягивая Хосоку светлую маленькую ладошку.

Хосок сначала взял эту ладонь в свою и только потом перевёл взгляд на лицо девушки, а потом мир замер. Время перестало течь. Лёгкие забыли как дышать, а сердце как биться.

Хосок оказался в какой-то другой точке сборки, в отдельной временной капсуле и видел только её — ауру, которая освещала всё вокруг мягким золотистым свечением, улыбку, которая только и имела смысл. Их пальцы соприкасались, и энергетические, световые, душевные вибрации сплетались в красивый узор. Эта девушка звучала как прекрасная флейта, и музыкальный слух Хосока наслаждался этим звучанием бесконечно долго — целую вечность.

Его вырвал из транса чей-то неуместный хохот, кажется, близнецы Уизли снова отпустили одну из своих шуточек, и гриффиндорский стол взорвался от гогота. Хосок моргнул, отпустил руку Алёны, но чувство, что он только что соединился с созвучной душой, осталось. Одно лёгкое прикосновение вызвало сдвиг всех парадигм, мощнейшую перестройку всей его вселенной. Как такое могло случиться? Его тело сидело за столом, а душа плыла где-то в пространстве, где звучала мелодия Алёны, и укачивала его на плавных волнах.

Он не замечал как Тэхён, сидевший рядом, уже вовсю болтает с миловидной азиаткой с длинными волосами, а та весело смеётся над его шутками. Зато он заметил, что Алёна села напротив и теперь с любопытством разглядывала его, слегка наклонив голову. Хосок смутился и уткнулся взглядом в тарелку с сосисками.

Вечер тянулся долго, но наконец, после ужина, гостей повели в спальни. Каждый факультет разместил своих новых членов на свободных кроватях. Намджун и Сокджин поднялись в гриффиндорскую башню, Чонгук ушёл в когтевранскую, Чимин и Юнги спустились в подземелья Слизерина, а Хосок с Тэхёном оказались в уютной, пахнущей мёдом и деревом гостиной Пуффендуя.

Хосок долго не мог уснуть. Он лежал на кровати под балдахином, в чужой неудобной пижаме, и прокручивал в голове сегодняшний насыщенный день. Рука всё ещё помнила тепло ладони Алёны. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возникла её улыбка, золотистая аура, мелодия флейты, которая переплелась с его собственной музыкой.

Сон не шёл. Хосок прикоснулся пальцами к ещё не вполне зажившей татуировке — стилизованной семёрке. Они сделали эти тату в дождливую ночь после финального концерта, как символ их общности, за день до отлёта. Семь одинаковых цифр