История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

фраза о homo mensura[1] часто цитировалась уже в Античности. Аристотель упоминал данное выражение в своей «Метафизике», а Платон детально останавливался на нем в своем диалоге «Теэтет». В нем Платон разбирает вопросы познания и цитирует Протагора словами: «Ведь у него где-то сказано: „Мера всех вещей — человек, существующих, что (как) они существуют, а несуществующих, что (как) они не существуют“».

В этой фразе Протагор ведет речь о способности человеческого познания. Философы по-прежнему продолжают спорить по поводу того, имел ли он в виду человека в его родовом понятии или человека как индивидуума. Ибо от того, объявить ли мерой всех вещей совокупное человечество или каждого отдельного человека, получаются совершенно разные выводы. Если мерой всех вещей сделать человечество в его совокупности, то речь тогда идет о коллективных понятиях. Но тем самым — что касается познания — покидается сфера индивидуального и затемняются различия. Если же под человеком во фразе Протагора подразумевать индивидуума, который является мерой всех вещей, то следует принять во внимание, насколько различной может быть точка зрения на мир разных индивидуумов и вместе с тем насколько многогранным может быть человеческое познание.

Многое говорит в пользу того, что Протагор имел в виду все-таки последнее, подразумевая познавательные способности отдельного человека. В этом отношении «человек есть мера всех вещей» могло бы означать также «все человеческое — все познание о вещах, о мире — субъективно». Ибо только человек измеряет и оценивает проявления мира — свои выводы он делает на основе своей ограниченной и субъективной точки зрения. Поэтому там, где в игру вовлечен человек, не существует никакой объективности. То, что познает человек, не абсолютно, а относительно. Другое довольно частое истолкование этой фразы опровергается следующим соображением: Протагор заговорил бы о возвышении человека над природой. А этого у него точно на уме не было.

То, что своими знаменитыми словами Протагор затрагивал тему относительности познания, есть все основания предполагать и по другой его фразе: «О каждой вещи существует два противоположных высказывания». В этих словах проявляется не только дух софизма, в них находится также обозначение тезиса и антитезиса. Однако у Протагора из этого возникает не диалектика и вместе с ней синтез, как двумя тысячелетиями позднее у Гегеля, а мысль приходит к заключению, что никакой окончательной истины нет и потому следует принимать каждого отдельного человека с его точкой зрения. Для сосуществования людей из этого выводится настоятельный призыв заботиться о плюрализме мнений и форм жизни и защищать их. Поэтому Протагор является философом демократии. Вполне логично, что Карл Раймунд Поппер, крупный философ государства XX столетия и главный поборник открытого общества, объявил Протагора одним из своих героев.

Когда Протагору было уже семьдесят лет, некоторые люди в Афинах решили окончательно разделаться с ним. Его сочинение «О богах», в котором он представил мнение о том, что человеку невозможно установить, существует ли бог или нет, стало поводом для обвинения его в отрицании богов. Он решил бежать — но не так, как несколько лет спустя его коллега Сократ. Согласно одному преданию, он утонул при кораблекрушении близ берегов Сицилии, согласно другому — мирно умер в изгнании.

4. Я знаю, что я ничего не знаю

Сократ (около 470–399 до н. э.)

Когда 400 год до н. э. подходил к концу, в Афинах некий Мелет подал на рассмотрение обвинительный акт. Обоснование его казалось притянутым за волосы, а требуемое наказание — абсурдно преувеличенным. Мелет обвинял семидесятилетнего философа Сократа в том, что тот-де не признает старых богов и даже вводит новых, а сверх того развращает молодежь. Поэтому его следует приговорить к смертной казни — ни больше ни меньше.

В ту пору Сократ был самым известным афинским философом. Но сколь ни велика была его слава, воплощал он все что угодно, но только не идеал своего времени. Все его поведение, внешний вид, образ жизни выглядели для многих его сограждан оскорблением. Он мог прямо на улице внезапно перегородить дорогу незнакомому человеку и втянуть его в философскую беседу — а та не всегда протекала приятно. Человеку, собравшемуся ближе к полудню за покупками на агору, афинскую рыночную площадь, не всегда удавалось исполнить задуманное. В его сторону направлялся немытый, неряшливо одетый маленький мужчина с шишковатым носом, могучим черепом и редкими волосами. Из-под высокого, окатистого лба он быстро окидывал его живым взглядом и задавал сбивающий с толку, звучащий как гром среди ясного неба вопрос: например, что такое мудрость или что можно назвать хорошим, а что справедливым. Если собеседник отвечал, Сократ сразу задавал ему следующий вопрос. При этом он часто подвергал полученный ответ сомнению. Теперь собеседник задумывался глубже, давал очередной ответ, за которым тотчас же следовал еще один буравящий, смущающий, нацеленный на слабость аргументации вопрос Сократа. Через некоторое время многие, вероятно, приходили к мысли, что Сократ хотел их скомпрометировать. Однако это вовсе не входило в его планы. Сократ спрашивал, чтобы получить знание. Он допрашивал не только других, но и самого себя, и этим все снова и снова подвергал сомнению свои собственные мысли и выводы. Этот особенный вид беседы, при которой преподаватель задает вопрос и побуждает ученика рассуждать, приводя его к истинному знанию, известен в философии как сократический метод. Он был самым важным инструментом Сократа в его заботе об истинном познании и вытекающем из него правильном действии.

Мы, пожалуй, никогда не получим сведений о подлинных причинах обвинения Сократа. Твердо установлено, что после политически сумбурных лет Афины в те дни снова возвращались к демократии. Несколько лет назад поражением закончилась опустошительная Пелопонесская война (431–404 до н. э.) против Спарты. С подачи спартанского полководца Лисандра Афинами стали править тридцать олигархов, которые свирепствовали сильнее, чем все их предшественники, и вошли в историю как «тридцать тиранов». Сократ, лишенный даже самых поверхностных связей с этой властвующей кликой, никак не мог чем-либо провиниться. Однако когда демократы прогнали тиранов, кое-кто из тех, кто теперь при наступающем внутреннем преобразовании Афин искал в первую очередь надежности и простых ответов, именно в Сократе с его нонконформизмом, его оспариванием каждой ошибочно предполагаемой истины почувствовал угрозу чаемому покою. Снова окрепла архаичная сторона Афин. В отличие от жителей большинства других греческих поселений, афиняне, несмотря на ведущую роль города в поэзии, скульптуре и архитектуре, никогда не отказывались от государственного культа старых богов. Теперь оказалось, что новое рациональное мышление в философии, несмотря на Сократа, недостаточно глубоко пустило корни в Афинах. Сократ, известный, уважаемый, достойный