Красный код. Том 2 - Алексей Викторович Вязовский

Клавдия Николаевна улыбнулась, записывая мой список в тетрадь всё тем же аккуратным почерком.

— Разносторонний вы человек, товарищ Ковалёв. У нас таких немного. Больше про уставы спрашивают да Жюля Верна читают. — Она дописала, поставила точку. — Оформлю, стоимость подписки вычтут в бухгалтерии из оклада.

— Вот и славно. Спасибо, Клавдия Николаевна!

Спрятал, кажется, чисто, никто ничего не заподозрил.

— Ну, налюбовался книжками? — Олейников кряхтя, потер спину. — Пошли уже. Взвод заждался. Спасибо, Клавдия Николаевна, я еще загляну насчет стенгазеты, надо проверить все, чтобы комар носа не подточил — из дивизии приедут.

— Выздоравливайте, Пётр Захарович. И на лошадь не садитесь, слышите?

— Да слышу, слышу…

Мы вышли. Я был доволен — по кирпичику, по камешку, соберу свою защитную стенку, отгорожусь ее, пересижу, пока скайнетовские все не починят и не выведут меня из комы.

* * *

Дальше Олейников расхаживался на глазах: спина выпрямилась, шаг твердел, голос окреп.

Первым делом мы посетили казармы. Длинные спальные помещения второго батальона: койки в два ряда, заправлены под линейку, синие одеяла, подушки уголком. Олейников прошёл вдоль, цепляя взглядом.

Потом зашли в соседнее крыло. Опять «взлетка», но были и отдельные комнаты. Ряд одинаковых дверей, крашенных унылой казённой охрой, несколько приоткрыты.

— Холостяцкое крыло, — пояснил комполка. — Женатые кто в городе живёт, кто в комсоставском доме. А ваш брат, неженатый, — тут. Вон те три-четыре свободны, выбирай любую, какая глянется. Обживайся. Я пока с этими обормотами дежурными потолкую, чтоб служба медом не казалась, — он кивнул в сторону, где уже вытягивались, завидев его, двое из наряда.

И, оставив меня, двинулся к дневальным — и через секунду в коридор потёк тихий, скрипучий, безжалостный разбор: и почему бачок с водой пустой, и где график уборки, и что это за окурки в углу.

Я толкнул крайнюю дверь — угловая комната всегда лучше, два окна, и стена только с одной стороны соседская, меньше слышно. Вошёл, поставил свой чемодан в угол и осмотрелся.

Комнатка была маленькая, метров восемь, но зато своя — и после поездов, комендантской казармы это «своё» кольнуло чем-то почти забытым. Узкая железная койка с панцирной сеткой, солдатское одеяло сложено в ногах, подушка без наволочки. Тумбочка у изголовья, крашеная той же охрой, с одной дверцей и выдвижным ящиком. Стол у окна — простой, дощатый, в чернильных пятнах и порезах от ножа, следы прежних жильцов; на нём — жестяная керосиновая лампа, с фитилём. Табурет. У стены — фанерный шкаф-пенал, с перекладиной и парой гнутых крючков. Над столом — вбитый гвоздь, на нём ничего; видно, тут висел портрет или карта, и прежний хозяин, съезжая, забрал. На полу — крашеные половицы, чисто выметенные, домотканый половичок у койки, кем-то оставленный. Вот и всё убранство.

Я подошёл к окнам. Одно смотрело на плац, другое, боковое, — на задворки, на глухой торец соседнего здания и полоску неба. Хорошо. Вижу, кто идёт по плацу, и вижу, если кто полезет со двора.

Рама рассохлась, дуло. На подоконнике — засохшая муха и чей-то забытый спичечный коробок. Я машинально прибрал коробок в карман — даже не знаю зачем.

Из коридора донеслось про удобства — комполка давал разгон батальонным залетчикам. Ничего он такой въедливый…Тяжело служить с ним будет. Я забрал у молодого дневального ключ от комнаты, запер дверь и прошел в сторону «удобств». Они тут были простые, общие: в конце коридора умывальник — длинное корыто с рядом сосков, бачок с водой сверху, который дежурный обязан держать полным (за пустой бачок Олейников как раз сейчас и снимал стружку). Там же — титан, чтоб греть воду, по расписанию. Отхожее место на несколько очков.

— Два наряда вне очереди! — вынес свое заключение Олейников старшему дневальному. Тот понуро ответил «есть».

— А что тут с баней? — поинтересовался я у комполка, отвлекая его от репрессий

— Баня — раз в неделю, по графику со своим взводом.

Дальше мы прошли в оружейную комнату. Тут комполка снова включил режим въедливости. Здесь спуску не было никому.

Пирамиды с винтовками за решёткой, замок, печать, при входе — часовой. Олейников проверил книгу выдачи, сверил номер на замке с печатью. Заглянул в саму оружейку. Мосинки в пирамидах, штык к штыку, смазаны. Взял одну наугад, лязгнул затвором, поймал свет стволом на просвет, прищурился в канал.

— Вижу нагар. — Сунул винтовку обратно прибежавшему комвзода. — Чтоб все стволы перечистили и мне лично доложили. И патронный учёт — где ведомость? Почему цинк вскрытый не по счёту?

Провинившийся комвзода бледнел, оправдывался. Но его никто не слушал.

Закончив в казармах, пошли в столовую — большой барак, откуда тянуло запахом свежего хлеба и чем-то жаренным. Да так, что у меня, несмотря на нервы, свело живот. Внутри — длинные струганые столы, лавки, первый батальон рассаживался на ужин под гомон и лязг котелков. При появлении комполка ближние привстали было.

— Сидите, ешьте, — махнул Олейников, но сам двинул не к столам, а прямиком на кухню, к раздаче. — Ну-ка, чем бойца кормите.

Повара всполошились, забегали. Комполка взял чистую миску, сам, не дожидаясь, зачерпнул из котла — половником, со дна. Макароны по-флотски. Понюхал, попробовал. Пожевал, глядя в потолок, будто дегустатор какой. Зачерпнул из второго котла.

Все замерли. Повар — толстый, красный, в белом колпаке — стоял ни жив ни мёртв.

— Молодцы, — вынес наконец Олейников вердикт, отставив миску. — С тушенкой не пожадничали, лук обжарили как следует. В меру соленое. Молодцы, хвалю, так держать. Комдива будете кормить — чтоб не хуже.

— Рады стараться! — просиял повар, вытирая лоб.

— Разносолов комдив не любит у нас, военная косточка, в гражданскую воевал, в польском походе был — это уже мне начал объяснять комполка — Его на шашлык да вино не купишь.

Мы вышли из столовой в закат. Солнце садилось за казармы, длинные тени легли через плац. Олейников совсем ожил, даже заулыбался.

— Ну вот, считай, главное ты повидал, — сказал он, закуривая опять. — Хозяйство большое, сложное. Теперь последнее — и главное для тебя. Твой взвод.

Он повёл меня обратно к КПП, за казармы, к длинному полю с земляными валами, мишенями на дальнем краю, огневым рубежом, флажками. Чем ближе подходили, тем громче становилось