Брошенная жена Альфы.Открыла приют для его незаконных детей - Юлий Люцифер

Дейрон остановился.

Я впервые увидела, что он действительно не понимает.

Не притворяется.

Не пытается задеть.

Он просто привык заботиться именно так.

Определять проблему.

Принимать решение.

Передавать готовое.

Возможно, когда-то мне это даже нравилось.

Пока не оказалось, что одной из проблем стала я.

— Я могу помочь с переездом, — сказал он.

— Не надо.

— Хотя бы возьми людей.

— Возьму тех, кого выберу сама.

— Эйлин, я не враг тебе.

— Я знаю.

Он ожидал продолжения.

Я не дала.

Потому что в этом и была сложность.

Мне было бы проще, окажись Дейрон чудовищем.

Проще ненавидеть.

Проще уйти.

Но семь лет я прожила не с чудовищем.

С человеком, который однажды решил, что знает, что лучше для меня.

А потом повторил это столько раз, что перестал замечать разницу между заботой и управлением.

Я открыла дверь.

— Завтра уеду после завтрака.

Он кивнул.

Потом неожиданно сказал:

— В Рябиновом Доме тебе не будет одиноко.

Я замерла.

Это была жестокая фраза.

Или я услышала ее так.

Дом огромный.

Я одна.

Женщина, которую только что бросили ради будущих детей другого брака.

— Спасибо, — сказала я.

Дейрон нахмурился.

Наверное, понял, как прозвучало.

— Я не это имел в виду.

— Тогда сегодня у тебя удивительно плохо получается говорить то, что ты имеешь в виду.

Я ушла.

В спальне служанка уже знала.

Конечно.

В доме Альфы новости двигались быстрее официальных писем.

Мира стояла у шкафа и держала в руках два платья.

— Госпожа...

— Сложи оба.

Она кивнула.

Глаза у нее были красные.

Я не стала спрашивать почему.

Возможно, плакала за меня.

Возможно, боялась, что после смены Луны изменится персонал.

Сегодня у каждого была собственная причина для тревоги.

Я открыла сундук.

Один.

Мне нужен был один экипаж.

Я не собиралась вывозить половину дома только потому, что прожила здесь семь лет.

Личные платья.

Книги.

Документы.

Украшения матери.

Рабочие тетради.

Несколько подарков.

Все остальное либо принадлежало стае, либо никогда не было для меня достаточно важным.

Мира молча складывала одежду.

Через час я нашла в нижнем ящике маленький белый платок.

Край был вышит серебряной нитью.

Я держала его несколько секунд, прежде чем вспомнила.

Я купила ткань пять лет назад.

Хотела вышить комплект для младенца.

Один платок закончила.

Потом лекарь сказал подождать с надеждами.

Я убрала его.

И забыла.

Мира увидела.

Отвернулась.

Я не заплакала.

Не потому, что была сильной.

Просто сегодня внутри уже не осталось места для еще одной боли.

Я сложила платок отдельно.

Не выбросила.

Он не был виноват.

Как и я.

Утром во дворе стоял один экипаж.

Дейрон вышел проводить меня.

Члены Совета не пришли.

К счастью.

Мне не хотелось последней церемонии.

Мира решила остаться в доме Альфы. Я сама ее убедила.

У нее здесь жила сестра, был хороший заработок и знакомая работа.

Мне не требовалось доказывать собственную самостоятельность, увозя за собой людей, которым это было неудобно.

— Напиши, если понадобится помощь, — сказал Дейрон.

Я стояла у дверцы экипажа.

— Хорошо.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Он помолчал.

— Я не хотел, чтобы ты уезжала с ощущением, что семь лет ничего не значили.

Я посмотрела на него.

— Значили.

Это было правдой.

Не все прошлое превращалось в ложь только потому, что конец оказался таким.

Я любила его.

Иногда он любил меня так, как умел.

Мы смеялись.

Спали рядом.

Работали.

Спорили.

Строили планы.

Я не собиралась переписывать семь лет только ради того, чтобы проще пережить восьмой.

— Тогда...

Он не закончил.

Я тоже не стала помогать.

Села в экипаж.

Когда ворота дома Альфы остались позади, мне было тридцать два года, у меня не было мужа, должности Луны, привычной работы и ни одного плана дальше ближайшего вечера.

В сундуке лежали мои вещи.

В сумке — собственные деньги.

В кармане — ключи от дома, в котором я провела один день двенадцать лет назад.

Этого было мало для новой жизни.

Но достаточно, чтобы до нее доехать.

Рябиновая Долина показалась ближе к полудню.

Дом я увидела издалека.

Он оказался больше, чем помнила.

Три этажа под темной крышей, широкое крыльцо, сад, уже тронутый осенью, и две старые рябины возле ворот.

Не развалина.

Наоборот.

В одном из окон горел свет.

Я нахмурилась.

Дейрон говорил, что здесь мало персонала.

Не что дом пуст.

Ладно.

Кто-то из смотрителей мог жить внутри.

Экипаж остановился возле крыльца.

Кучер спрыгнул первым.

Я взялась за ручку двери.

И услышала смех.

Детский.

Совсем близко.

Потом второй голос.

Кто-то закричал:

— Том,