Взрывные грибы - Виктория Кравцова

мыши-альбиноса… глаз гоблина-бухгалтера… ага, вот и костная пыль — мелкий белый порошок. Отлично. И щепотка земли с древнего кладбища безработных — у них дух покладистый, им все равно, кем служить, лишь бы не голодать. И, конечно, мой секретный ингредиент.

— А секретный какой? — Спорыш подтянулся усиками к самому подсумку.

— Секретный.

— Хозяин, я же все равно увижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— А мою пыльцу возьмешь? — Спорыш встряхнулся, и синеватая пыльца осыпалась мне на рукав. — Она связывает. Она вообще все связывает, хозяин, я в этом смысле полезный, ты просто пока не оценил.

— В формуле нет пыльцы паразитов.

— В формуле нет, а в лесу есть.

Я стряхнул пыльцу с рукава. В Академии за такое вольнодумство Магистр Ворчун бил линейкой по пальцам, и, между нами, помогало.

Я выложил реагенты рядом с увядшими грибами, стараясь не уронить их в плесень. Оставалась формула. Для грибов она нужна не совсем стандартная — с поправкой на грибную структуру и на отсутствие крови или чего-то похожего на кровь. Какая именно поправка, в моих записях не значилось. Я решил, что разберусь на месте.

Из другого кармана я достал пожелтевший от времени пергамент. Руны на нем местами смазались от влажности. Мои личные записи: результат долгих и, чего уж греха таить, иногда катастрофических экспериментов.

— Грибная некромантия… Глава первая. Поднятие мелких увядших экземпляров. Требуется… Ага! Добавить щепотку серы для стабилизации формы и каплю…

На свет явился крошечный пузырек с мутноватой зеленой жидкостью и надписью «Слизь жабы с хроническим насморком». Где я это взял? Ах да, гоблин-алхимик из трущоб Тхынг-Баг, кажется. Звали его то ли Пшик, то ли Пшек — я так и не выяснил, потому что на второй вопрос он уже обижался. У него был запас. Запах от этого ингредиента стоял такой, что даже Спорыш на секунду притих, видимо, дегустируя аромат.

— Хозяин, это… это шедевр! — восхитился гриб. — Пахнет как надежда, которая умерла и пролежала в канаве две недели.

— Это профессионализм, — отрезал я, занятый подготовкой к ритуалу.

Серые Гнилушки молчали, ожидая своей участи. Или не ожидали — трудно сказать, о чем думают мертвые грибы.

— Ну что, друзья, — сказал я. — Приготовились к новой жизни? Она будет недолгой, возможно, бессмысленной, но зато под моим руководством. А это, поверьте, гораздо интереснее, чем просто гнить здесь и пахнуть, как забытый гоблинский обед.

Я усмехнулся. Грибам, скорее всего, было все равно. Реагенты лежали на земле, и от них уже тянуло слабым, но нарастающим холодом — энергией смерти, готовой быть направленной.

— Итак, — пробормотал я, смешивая ингредиенты в единое вещество, творение гоблинской некромантии. — Начинаем наше маленькое представление. Надеюсь, грибной дракон любит некромантские театры одного актера. И очень, очень плохие запахи.

Должна была получиться серая, чуть светящаяся паста. В этом проклятом влажном лесу смесь стала ярко-зеленой и начала издавать звуки, похожие на шепот обиженной тещи.

— Но что если… — я замер. — Что если грибная биология отвергает костную основу? А, попробуем!

Я сосредоточился, собирая магию, которую некроманты вытягивают из самой концепции конца и забвения. Энергия Смерти — холодная, тяжелая, как налог на наследство — потекла по моим пальцам, готовая обрушиться на эти скромные останки грибной жизни и заставить их… пошевелиться. Или хотя бы перестать просто лежать. По моим расчетам, гриб должен был подняться на тонкие ножки и преданно заглянуть мне в глаза. Я направил силу в пасту, а затем на увядшую шляпку. Паста втянула холод, как сухая тряпка воду. Слишком быстро втянула.

— Встань, плесень! — скомандовал я, используя гоблинский диалект Нижних Топей. — Встань и покажи, на что способен твой гнилой ливер!

Ничего. Я влил еще — столько, что перед глазами поплыли круги, а во рту стало солоно. Споры в воздухе ритмично завибрировали, будто в такт сердцебиению кого-то очень большого.

— Поднимайся, я тебе говорю! — я почти сорвался на крик.

Гриб дернулся. Один раз. Потом лопнул с мокрым шлепком и стек коричневой дурнопахнущей лужицей, которую земля тут же выпила.

— Ха-ха-ха! — Спорыш зашелся в истерическом смехе. — Хозяин, ты его не воскресил, ты его просто… переварил! Магия Смерти тут как десерт, ее тут… ну, ее тут все едят, вообще все. Ты покормил почву! Гляди, как травка вокруг зазеленела!

Я взял вторую Гнилушку и попробовал вдвое меньше силы. Осторожно, тонкой струйкой, как скупой трактирщик разливает дорогое вино. Эта не лопнула. Она сжалась, побурела и высохла окончательно, и на том ее карьера в моей армии закончилась.

— А вот эту ты замариновал, — сообщил Спорыш.

Я смотрел на свои пустые руки. Магия, которая поднимала скелетов орков и заставляла танцевать зомби-коров, работала здесь как удобрение. Из носа капнуло на плесень, и плесень в том месте посветлела.

Глава 3: Голодная слизь и быстрые ноги

«Истинный мастер темных искусств знает три сотни сложнейших заклятий, чтобы подчинить смерть. Но есть всего один надежный способ избежать ее самому — бежать прочь быстрее, чем противник перебирает своими ложноножками.»

Магистр Гнилозубой Академии Ворчун

— Проклятье… — выдохнул я.

Воздух изменился. Тишина осталась, но в ней теперь кто-то стоял. Запах слизистой ментоловой гнили усилился настолько, что у меня заслезились глаза. Некроманты чувствуют Смерть; я работаю с ней столько, что узнаю ее по одному сквозняку. Сейчас тянуло другим. Ненасытностью. Что-то огромное, скрытое за пеленой спорового тумана, сделало вдох.

— Прах тебя побери, — выдохнул я, моментально забыв про реагенты и мертвые грибы. — Кажется, грибы с зубами все-таки существуют.

Я выпрямился и нащупал на поясе костяной нож. Глаза шарили по полумраку между грибными колоннами. Ничего. Только сумрак, плесень и гигантские безмолвные грибы. Ладонь на рукояти была мокрая, и я вытер ее о мантию.

— Кто там? — спросил я в пустоту. Голос прозвучал слишком громко и тут же увяз в гулком эхе.

Ответа не последовало. Что-то огромное двигалось параллельно мне, за колоннами. Или под ними, в этой жирной хлюпающей земле. Я отступил на шаг, не сводя глаз с теней. Смешанные в пасту реагенты остались лежать у моих ног.

Потом раздался звук. Очень тихий: что-то большое и скользкое ползло по мокрой земле совсем рядом. Чавканье и хлюпанье, только гораздо ниже и тяжелее, чем мои собственные шаги. И вонь — как кошмар гоблинского повара. Что-то было прямо тут.

— Что за…? — начал я, поворачивая голову туда, откуда доносился звук. Но не успел договорить.

Из тени между двумя исполинскими «ножками», которые теперь казались мне пальцами огромной закопанной руки, медленно выплыло Оно.

— Великие Пыльные Мозги, что это за грибное