(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки! - Катерина Кравцова

(Не)спящая красавица или Ох уж эти сказки!

1.

В ясный летний денек двадцать третьего года правления короля Бодуэна Счастливого, жители городка Мерама утратили одну из трех своих достопримечательностей. Первой считался семиголовый драконий дитеныш, заспиртованный аптекарем Лейсом, и выставленный на всеобщее обозрение в витрине.

Второй был великан Хагги – огромный парень, однажды появившийся на свет в семействе людей совершенно нормального, среднего роста.

А третья – Спящая дева Иллария Бриссар – не подумав о гордости мерамцев, взяла и проснулась.

Шалыми глазами обвела комнату, остановилась взглядом на дежурной лекарке из ближайшего монастыря Единого и хрипло потребовала воды.

***

Вы когда-нибудь просыпались фиг знает где? Нет, не после веселой студенческой гулянки, когда сам бог велел пуститься в приключения и оказаться в некоем неведомом до того месте. Допустим, вы улеглись в собственную уютную кроватку, сладко уснули, а потом проснулись…совершенно не там, где ожидали.

Это и случилось со мной. Ложе оказалось отвратительно мягким, солнечный свет бил прямо в глаза, да еще и лежала я на спине, и руки были сложены, как у покойницы. Может, я умерла? Вроде нет: руки-ноги двигались, глаза моргали.

Только голова трещала так, как не случалось даже с самого тяжкого похмелья.

Осторожно поворачивая голову, я осмотрелась. Ну что… бред, как он есть. Высоченные потолки, стены обиты тканью в жутких розочках, мебель стиля рококо… или барокко, так сразу и не скажешь.

Я лежала на огромной кроватище, под пыльным бархатным балдахином. Рядом в утлом креслице сидела пухлая дамочка в наряде, похожем на монашескую рясу.

Увидев, что я открыла глаза и пытаюсь шевелиться, она охнула, прикрыв ладошкой рот.

— Воды дайте! — во рту у меня пересохло так, будто я не пила лет десять.

— Сейчас, сейчас, мадемуазель! — заторопилась «монашка».

Она суетливо подскочила со своего сиденья, кинулась к столику у окна, налила чего-то из кувшина в высокий стакан и поднесла мне.

— Оооох… спасибо! — меня бы и простая вода порадовала, но в стакане был компот, прохладный и кисленький, прелесть, что такое!

Утолив жажду, я решила аккуратно расспросить свою сиделку о том, что, собственно, со мной произошло.

— Где я? И что со мной случилось? — на простые, казалось бы, вопросы, «монашка» только изумленно захлопала глазами.

Рот ее в это время открывался и закрывался, как у вытащенной из воды рыбы.

— Так вы, мадемуазель, того… спали, — наконец сообщила она.

— Ну и что? — странная все же дамочка. — Все время от времени спят.

— Но сударыня! — она изумилась еще сильнее. — Вы спали двадцать лет!

— Скооолько?! — куда это я, в самом деле, угодила?

— Вас заколдовала злая колдунья, и вы уснули, — дамочка несколько успокоилась, и докладывала все, что знала, коротко и ясно. — Правда, она сказала, что вы проспите целое столетие, но ваша магия, видно, оказалась сильнее.

Таак. Моя магия. Я спала два десятка лет. Злая колдунья. В мозгу что-то отчетливо щелкнуло. Выходит, я проснулась в сказке? «Зовите меня Спящей красавицей!» — мысленно разрешила я кому-то неизвестному.

— Ладно, — хрипло согласилась я с предъявленными тезисами, — но раз так, то где шляется принц?

Моя сиделка аж зашлась от такой невоспитанности.

— Не смейте поминать в таком тоне его августейшее высочество! — завопила она. — Еще не хватало, чтобы принц Бальтазар отчитывался нам, своим подданным, в том, куда он направляется.

Она так верещала, что головная боль вернулась и принялась терзать меня с новой силой.

— Не надо кричать, — как могла вежливо проскрежетала я. — Я знаю правила. Если я — Спящая красавица, меня должен разбудить принц. Поцелуем, между прочим. Вот я и спрашиваю: где носит… эмнэ… где изволит пребывать его высочество Бальтазар, когда я проснулась сама. Или мне подсунули некачественное колдовство?

— Нека… чест… что? — от последней моей фразы сиделка окончательно потеряла дар речи.

— Сами видите, — я осторожно развела руками (руки слушались вполне сносно). — Ваша злая колдунья жалкая дилетантка. Напрасно она угрожала погрузить меня в сон аж на целые сто лет. Вот же — и четверти века не прошло, а я уже пробудилась.

«Монашка» неуверенно кивнула. Можно было продолжать.

— Ну вот. Бабушка мне рассказывала, что Спящих красавиц обычно будят поцелуями принцы. Но в нашей сказке, как я погляжу, все иначе. Феминизм. Девушка все должна уметь сама. В том числе и просыпаться от злого чародейства.

— Феми… как вы сказали? — ясно, просвещение сюда пока не дошло.

Кстати: куда это «сюда»?

— Как называется это место? — на мой простой вопрос женщина опять впала в ступор.

— Так… сударыня… это спальня.

— Прекрасно, — может быть, я проспала двадцать лет в дурдоме? — А как называется город, в котором находится эта спальня?

— Так… Мерам.

Ну слава богу. Хоть какая-то ясность. Пока выясняла хоть что-то о себе, я даже успела проголодаться.

— Не принесете ли мне какой-нибудь еды?

«Монашка» тут же метнулась к двери, на ходу причитая что-то про особой питательности бульон.

Я выдохнула и села на кровати. Ощущение было престранное. Да, мне всегда нравились книги про попаданок. Но попробовать нечто подобное на себе я не желала никогда. Еще не хватало — бросить свою устроенную жизнь в реальности и провалиться куда-то, как приснопамятная Алиса в кроличью нору!

— Вариантов нет, дорогая, — сказала я вслух сама себе. — Придется устраиваться.

— И побыстрее, — ответил мне серебристый и очень насмешливый голос. — Не то тебя ожидают большие неприятности.

2.

Я нервно огляделась. Из-за полога кровати выглядывала пухленькая особа, вида самого легкомысленного. Напудренные ее локоны были уложены в высокую прическу, платье с широченным кринолином утопало в кружевах, на шее красовалось броское золотое ожерелье, толстые, как сосисочки, пальцы сверкали изобилием колец и перстней.

Откуда, интересно, она взялась? В комнате, как будто, никого не было?

— Что ты таращишься? — неприязненно прожурчала незнакомка. — Можно подумать, ты видишь меня в первый раз.

Вот тебе новости: я только что проснулась в новом мире, а у меня, оказывается, здесь уже есть знакомые.

— Не имею удовольствия знать вас, — от растерянности я заговорила высоким стилем, вообще