Тайны пушкинских раритетов. Предметный мир поэта - Лариса Андреевна Черкашина

в письмах к друзьям:

«Но каков Баратынский? Признайся, что он превзойдёт и Парни и Батюшкова – если впредь зашагает, как шагал до сих пор – ведь 23 года счастливцу! Оставим всё ему эротическое поприще и кинемся каждый в свою сторону, а то спасенья нет»;

«Мне жаль, что ты не вполне ценишь прелестный талант Баратынского. Он более чем подражатель подражателей, он полон истинной элегической поэзии»;

«Пришли же мне “Эду” Баратынскую. Ах! он чухонец! да если она милее моей Черкешенки, так я повешусь у двух сосен и с ним никогда знаться не буду»;

«Баратынский – прелесть и чудо, “Признание” – совершенство. После него никогда не стану печатать своих элегий, хотя бы наборщик клялся мне Евангелием поступать со мною милостливее»;

«Гармония его стихов, свежесть слога, живость и точность выражения должны поразить всякого хотя несколько одарённого вкусом и чувством»;

«Вот новая поэма Баратынского, только что присланная мне Дельвигом; это образец грации, изящества и чувства».

Евгений Баратынский в молодости. Портрет, подаренный им Пушкину

И поэтическое обращение к приятелю:

Я жду обещанной тетради:Что ж медлишь, милый трубадур!Пришли ее мне, Феба ради,И награди тебя Амур.

Но а сам Евгений Баратынский, хоть и называл в письме к собрату свои творения «рифмованными безделками», явно польщён. После столь громких похвал, дошедших до его слуха, немудрено, что подарил он Пушкину свой портрет – литографию работы Александра Тернберга. Даритель предстал на той, созданной в 1828 году, литографии в светском одеянии: в небрежно наброшенном на плечи плаще с подкладкой в клетку, под сюртуком – белый жилет, шея повязана модным белым галстуком.

Портрет сей после смерти Пушкина достался Ольге Сергеевне Павлищевой и передан ею лицейскому товарищу брата Сергею Комовскому. Нельзя сказать, чтобы тот, прозванный в лицее «Лисой», «Смолой» и «Фискалом», пользовался особой любовью однокашников. Прозвище «Лиса» дано было по фамильному шляхетскому гербу, что венчала рыжая лисица, но отчасти из-за хитрости, свойственной самому Комовскому. «Смолой» же лицеисты прозвали его за бесконечные надоедливые нравоучения. Ну, а третье прозвище объяснил он сам: «Прибегал я иногда к помощи начальства, и за сие называли меня ябедником, фискалом и проч.».

И по выпуску из лицея Пушкин поддерживал с товарищем (в те годы – правителем канцелярии совета Воспитательного общества благородных девиц, или же Смольного института, – вот уж точно «Смола»!) приятельские отношения. В январе 1835-го подарил ему «Историю Пугачёвского бунта» с дарственной надписью: «Сергею Дмитриевичу Комовскому от А. Пушкина в память Лицея».

Комовский, а считался он также «добрым и услужливым товарищем», не пропускал памятных годовщин, всем запомнилось, как на празднование юбилея лицея в 1836-м, явился он в специально сшитом по сему торжеству лицейском мундире. То был и его, прежней «Лисы», маленький триумф!

Кому ж из нас под старость день ЛицеяТоржествовать придется одному?

Сама жизнь ответила на этот, как казалось тогда, странный вопрос. Предпоследним из кружка друзей-однокашников (последним же судьба «назначит» светлейшего князя Александра Горчакова) Сергей Комовский покинул сей мир. Спустя месяц, в июле 1880 года, после того, как в Москве на Страстной вознёсся памятник Пушкину.

Однако на открытии памятника не был, о чём искренне сожалел, говоря: «Впрочем и старческое моё ныне там присутствие ни к чему полезному не могло бы послужить, а только наделало бы ещё кое-какие лишние хлопоты…»

Несчастный друг! средь новых поколенийДокучный гость и лишний, и чужой,Он вспомнит нас и дни соединений,Закрыв глаза дрожащею рукой…

Как же всё верно угадано провидцем-поэтом!

«Другое дело, если бы ещё, при помощи волшебной музы Пушкина, – мечталось поседевшему “лицеисту”, – я мог (хотя на один день) из 81-летнего старика преобразиться в 18-тилетнего юношу… – о! тогда я поспешил бы под живыми впечатлениями рассказать всю лицейскую жизнь нашего друга». Что, к слову, Сергей Дмитриевич почти исполнил.

В супружестве с графиней Софьей Комаровской на свет явились четверо сыновей и две дочери. Одной из них, Ольге Сергеевне, тёзке сестры поэта, рождённой в 1856-м, позже и отошёл литографированный портрет Баратынского. А в 1917-м – уже её супруг, Аркадий Аркадьевич Журавлёв, преподнёс раритет в дар Пушкинскому Дому. О судьбе же самой Ольги, носившей в девичестве родовитую польскую фамилию, ничего более не известно.

«Отвыкнув сердцем от похвал»

Немного о том, кто удостоился пушкинских похвал. Евгений Баратынский, почти ровесник Пушкина, родился в феврале 1800 года. И ровно через девятнадцать лет вступил на военную стезю, став рядовым лейб-гвардии Егерского полка. Вероятно, вынужденно, так как ранее с ним, воспитанником Пажеского корпуса, приключилась весьма неблаговидная и тёмная история.

Правда, как дворянин Баратынский, в отличие от нижних чинов, располагал некоторой свободой, жил не в казарме, а вне воинской службы имел право носить фрак.

Пять лет служил в Финляндии унтер-офицером Нейшлотского пехотного полка. Жизнь вне светских развлечений, в северном суровом краю, придала его романтизму особое элегическое настроение.

Но посреди печальных скал,Отвыкнув сердцем от похвал,Один, под финским небосклоном,Он бродит, и душа егоНе слышит горя моего.

Вскоре, однако, его размеренную жизнь яркой вспышкой осветила бурная страсть. И к кому же?! К экзальтированной красавице Аграфене Закревской, что позже «беззаконной кометой» ворвётся и в судьбу Пушкина.

С своей пылающей душой,С своими бурными страстями…

Сколько часов мучений, безрассудств и упоительных мгновений предстояло испытать Баратынскому: «Мы пьём в любви отраву сладкую…» Одно из давних откровений: «Спешу к ней. Ты будешь подозревать, что я несколько увлечён: несколько, правда; но я надеюсь, что первые часы уединения возвратят мне рассудок. Напишу несколько элегий и засну спокойно». Поэм и элегий Баратынского в честь возлюбленной явилось великое множество.

Как Баратынский, я твержу:«Нельзя ль найти подруги нежной?Нельзя ль найти любви надежной?»И ничего не нахожу.

Дослужившись до прапорщика и примерив офицерские эполеты, вышел в отставку, перебрался в Москву и счастливо женился. Его избранница Анастасия Энгельгардт, дочь генерал-майора, родила в супружестве девять сыновей и дочерей.

Евгений Баратынский в последние годы. Начало 1840-х гг.

К тому времени Евгений Баратынский – признанный поэт: особую известность ему снискали поэмы «Эда» и «Пиры», собрание лирических стихов.

Стих каждый в повести твоейЗвучит и блещет, как червонец.Твоя чухоночка, ей-ей,Гречанок Байрона милей,А твой зоил прямой чухонец.

Он идёт в ногу с Пушкиным, почти вровень. Дама-москвичка, заметив двух знаменитостей, входящих в залу Благородного собрания, не скрывает восторга: «Мы увидали Пушкина с хор Благородного собрания. Внизу было многочисленное общество, среди которого вдруг сделалось особого рода движение. В залу вошли два молодых человека. Один был блондин, высокого роста; другой брюнет – роста среднего, с чёрными кудрявыми волосами и выразительным лицом. Смотрите, сказали нам: блондин – Баратынский, брюнет – Пушкин. Они шли рядом, им уступали дорогу». То был год 1827-й.

Встречи продолжились. «Кто тебе говорит, – вопрошает Пушкин жену, словно оправдываясь, – что я у Баратынского не бываю? Я и сегодня провожу у него вечер, и вчера был у