Кремлевский гамбит 1 - Владимир Неровитов

Руководитель главной советской спецслужбы посматривал на часы. До приземления брежневского борта на авиабазе Эндрюс оставалось чуть меньше двух часов. Андропов рассчитывал на то, что подписание исторического Соглашения о предотвращении ядерной войны свяжет заговорщикам руки и даст ему необходимое время, чтобы окончательно разобраться с мятежниками.

Глава 2

ГЛАВА 2

ДОЖДЬ В ДОРОГУ — К УДАЧЕ

В кабинете политического советника советского посольства на Майнцер-штрассе пахло крепким кофе и свежими газетами. Из приоткрытого окна доносились приглушенные звуки благополучной столицы Федеративной Республики.

Политический советник посольства СССР в Бонне Константин Иванович Басов предавался философским размышлениям. Еще совсем недавно он был Евгением Борисовичем Стрельцом, координатором программы ООН по борьбе с наркотрафиком в Колумбии, чья жизнь трагически оборвалась на шумном перекрестке в Боготе. Но пуля наемного убийцы лишь завершила прежнее воплощение: судьба предоставила ему второй шанс, забросив в апрель семьдесят третьего года — на пятьдесят лет назад, в тело советского дипломата.

Адаптироваться пришлось на лету. Басов-Стрелец сразу попал в эпицентр политических событий мирового масштаба. Всего за пару месяцев ему пришлось поучаствовать в подготовке и обеспечении сложнейшего визита Генсека Брежнева в Бонн, раскрыть предателя в посольстве, поработать над выяснением причин крушения советского сверхзвукового лайнера в Ле-Бурже, а затем разбираться с ЧП, которое едва не пустило под откос набиравшую силу политику разрядки — угоном советского истребителя Су-7БМ с военного аэродрома Гроссенхайн.

События в новой реальности развивались настолько стремительно, что на тоску по прошлому просто не оставалось времени. Зато навыками и знаниями из будущего он пользовался вовсю. Отличное образование, воспитание и работа в Колумбии среди кокаиновых картелей и коррумпированных чиновников научили его главному: просчитывать ходы противника на несколько шагов вперед и уметь выстоять там, где другие ломаются.

После угона и падения советского истребителя Стрелец первым забил тревогу. Еще в той жизни история перебежчика Гордеева казалась ему неправдоподобной. Авиационный техник с нулевым опытом пилотирования угоняет сложнейшую машину, умудряется уйти от тридцати двух поднятых по тревоге советских МиГов, прорывает ПВО НАТО, успешно катапультируется, а самолет падает на лесной массив. В конце концов Гордеев получает политическое убежище и навсегда исчезает с радаров, а власти Федеративной Республики в течение считанных дней передают Советскому Союзу обломки военного борта.

Стрелец с самого начала не верил в эту историю. Слишком нелепо она выглядела, слишком много в ней было абсурдных нестыковок. Опираясь на послезнание, он был убежден: это тщательно спланированная акция. Но это еще требовалось доказать. И хотя для официальной Москвы, министерства обороны и штаб-квартиры КГБ в Карлсхорсте угон стал шоком, его упорно продолжали считать единичным случаем — банальным дезертирством запутавшегося авиатехника.

Неизвестно, вышло бы что-либо из этой затеи, но Стрельцу удалось заинтересовать главу советской резидентуры в Бонне Игоря Прокопьевича Кузнецова. Советник Басов сумел раскопать то, от чего у кадрового чекиста по спине пробежал холодок. Ниточки заговора вели прямиком в штаб Группы советских войск в Германии (ГСВГ) и замыкались где-то на самом верху — в кулуарах московского Политбюро.

Дверь кабинета еще была закрыта, а советник уже знал — с минуты на минуту появится полковник Кузнецов. Уж большо характерной была его походка. Советник даже время от времени подтрунивал над товарищем: дескать, слишком индивидуально тот передвигается для мастера тайных комбинаций. Когда Игорь Прокопьевич вошел, стало ясно: впервые за последние дни глава резидентуры выглядит довольным.

— Вижу, у тебя хорошие новости, — вместо приветствия произнес Стрелец.

— Вот и хотел бы тебя удивить, Константин Иванович, да ты не дашь, — махнул рукой Игорь Прокопьевич. — Андропов дал добро.

— А ты разве сомневался?

— Если честно, — выдержав непродолжительную паузу, заметил резидент, — я бы хотел, чтобы этим делом занимались те, в чьей юрисдикции оно находится. Но, боюсь, Юрий Владимирович не уверен, что им можно доверять. Я еще ни разу не слышал, чтобы он был настолько встревожен.

— Я, конечно, не большой мастак в ваших сферах, но ты разве не допускаешь, что берлинские просто проглядели? — поинтересовался советник. — Что не имели злого умысла?

— В нашем деле, Костя, — Кузнецов вытащил из кармана пачку «Marlboro», — что проглядели, что совершили умышленно — разница небольшая. Цена вопроса слишком велика.

— Игорь, как хочешь, но курить у меня в кабинете ты не будешь, — заметил советник.

Полковник Кузнецов рассмеялся. С некоторых пор — а именно с того самого момента, когда Стрелец очнулся в теле советника Басова, — к огромному удивлению окружающих обнаружилось, что Константин Иванович, которого все в посольстве за глаза называли «Полторы пачки до обеда», приобрел стойкое отвращение к табачному дыму. Первое время мода семидесятых на постоянное курение, которому предавались все и везде, сводила его с ума. Стрельцу катастрофически не хватало свежего воздуха, а посольские коридоры и кабинеты он мысленно сравнивал с грязными пепельницами — настолько они были прокурены.

Это касалось не только советской дипмиссии. Курили все: мужчины и женщины, совсем молодые люди и глубокие старики, простые работяги и наделенные высшей властью политики. Создавалось впечатление, что сигарета замещала собой какой-то неизвестный науке девайс. Если верить обитателям семидесятых, этот «гаджет» помогал думать, успокаивал нервы, позволял наслаждаться жизнью, помогал мужчине казаться мужественным, а женщине — свободной.

— Вот не знал бы тебя, Костя, столько лет, подумал бы, что тебя подменили, — добродушно проворчал резидент.

— Ну да, марсиане, — усмехнулся Стрелец, подумав про себя, что резидент совсем недалек от правды.

— Ладно, пошли тогда во внутренний двор, полюбуемся на фонтан, — предложил Кузнецов. — С сигаретой голова как-то четче работает.

— Я, конечно, не доктор, но, думаю, ты сильно заблуждаешься, — не удержался Стрелец, поднимаясь из-за стола. — Это всего лишь бесполезная привычка, от которой легко отказаться. А уж какая экономия времени…

— Ох и боюсь я за тебя, Костя. Как бы не вышло с тобой, как с тем Козлевичем, — беззлобно поддел друга Игорь Прокопьевич, направляясь к дверям.

— А ты, я смотрю, уже не на шутку испугался, что потащу тебя к исповеди? — в тон ему ответил Стрелец.

Курилка во внутреннем дворике наряду с набережной Рейна была одним из излюбленных мест советских дипломатов. В начале семидесятых Бонн играл важнейшую роль в мировой политике: сюда стекались шпионы и авантюристы со всего света. Все наблюдали за всеми, все слушали всех, а наиболее ушлые умудрялись продавать на