П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа - Сергей Алексеевич Сафронов

некоторых постановлений, касающихся крестьянского землевладения». Так, из 32 поправок, внесенных депутатами между первым и вторым постатейным чтением Положения, 9 были внесены фракцией кадетов. При этом, наряду с прогрессивной труппой, все поправки вносились не отдельными депутатами, а фракцией в целом. Подобное отношение кадетов к «Положению о землеустройстве» объяснялось в значительной степени теоретическими положениями воззрений кадетских идеологов на значение землеустроительной политики в решении крестьянского вопроса. Они считали, что «мелкая личная крестьянская собственность имеет преимущества перед общинным владением… только в форме более или менее округленного, сведенного если не в один, то в очень небольшое число участков, отрубного владения». Интересно отметить, что само «Положение о землеустройстве» характеризовалось как «идущее навстречу законным желаниям и интересам многочисленной части крестьянства»[178].

Интересно, что во время дискуссии кадеты обвиняли в революционности законодательства и в революционном радикализме правительство и партии большинства, которые всегда считали своей первейшей задачей борьбу с революцией. Это нетрудно объяснить тактическими соображениями кадетов. Ведь из этого должно было вытекать, что только они, стоящие между социалистическими и революционными партиями левой фракции и умеренно-правыми, собиравшимися насаждать в России либерализм и частную собственность при помощи революционных законов, и могли считаться представителями идеи права и правопорядка. А.И. Шингарев многократно призывал партии большинства к тому, чтобы они приняли «спокойное и медленное разрешение вопроса», не увлекались идеей личной собственности и принимали во внимание реальность жизни, а в первую очередь, народное сознание, – причем одобрение этого тезиса последовало не только слева, но и справа[179]. И это, конечно, не случайно. Упрекая правительство и особенно партии большинства в том, что они рвут с существующим правом и с традиционным правосознанием крестьянства слишком радикально и слишком внезапно, кадеты и даже социалисты полностью соглашались с представителями крайне правой фракции. А.И. Шингарев также предупреждал партии большинства не пренебрегать народным правосознанием, так как иначе проведение в жизнь закона вызовет в народе только ненависть, горечь и сопротивление.

Трудовая группа III Государственной думы претерпела значительные изменения своей позиции по аграрному вопросу и, в частности, по столыпинской аграрной реформе. Существенной причиной данного обстоятельства являлось значительное снижение численности Трудовой группы в III и IV Думе по сравнению с I и II: соответственно, 14 и 10 депутатов против 105 и 104. В.А. Мякотин назвал ее «одиноким протестующим голосом в общей массе членов Государственной Думы»[180]. Это, как известно, препятствовало возможности для трудовиков выступать с самостоятельными законодательными инициативами. Не меньшим, однако, по значению обстоятельством явилось и то, что непосредственно в составе фракции не оказалось теоретиков аграрного вопроса, а профессор Т.В. Локоть по своим взглядам сблизился с умеренными либералами (впоследствии он перешел на монархические и националистические позиции). Это проявилось как в составлении совместных «Особых мнений» и законопроектов, так и в наличии в них влияния кадетской аграрной программы[181]. Трудовики попытались расширить диапазон своего влияния, участвуя в создании и работе группы беспартийных крестьян, поддерживая связь с бывшими союзниками по оппозиционному лагерю – энесами, эсерами, социал-демократами и Всероссийским крестьянским союзом.

В 1907–1912 гг. трудовики не внесли никаких изменений по аграрному вопросу в свои программные документы, ограничившись критикой столыпинской аграрной реформы, которая сводилась к указанию на отсутствие в программе пунктов, выражающих минимум требований трудового крестьянства. Этот недостаток мешал группе при обсуждении Указа от 9 ноября 1906 г. и явился причиной трений между членами фракции при рассмотрении законопроектов по аграрному вопросу. Наиболее острые выступления трудовиков в III Думе были также связаны с Указом 9 ноября 1906 г. Трудовики утверждали, что «никогда, ни от одного крестьянина-пахаря они не слышали одобрений Указа от 9 ноября», более того – крестьяне «не могли поверить, что Государственная Дума способна утвердить закон, проливающий кровь на Руси»[182], и поэтому трудовики настаивали на его отмене. При этом фракция указывала на экономические, политические и социальные последствия введения Указа от 9 ноября 1906 г. По мнению трудовиков, наиболее опасными для государства являлись социальные последствия проводимых в деревне преобразований, так как создание огромной армии безработного и голодного пролетариата может положить начало внутрикрестьянской смуте. Так же как и энесы, трудовики считали, что острая земельная нужда приведет к противостоянию проживающих в городе крестьян и тех, кто занимается отхожим промыслом. Трудовая группа решительно выступала против превращения земли в предмет купли-продажи, так как это, по их убеждению, неизбежно привело бы к обезземеливанию крестьянства.

Таким образом, вопрос об утверждении Указа 9 ноября 1906 г. рассматривался фракцией не столько как агрикультурный, сколько как социальный, политический. Именно поэтому трудовики рассматривали происходящие в деревне преобразования как «беззаконие над крестьянством». Будучи сторонниками общины, трудовики утверждали, что она не представляет никаких препятствий развитию земледельческой культуры. Трудовая группа доказывала необходимость сохранения общины исходя из следующих посылок: община является прообразом кооперативных союзов; превращение земли в товар приведет к уничтожению мелкой земельной собственности; община защищает интересы малоимущих; устранение чересполосности возможно только при общинном строе; общность выпаса скота и водопоя, свобода прогона и проезда чересполосности существенно сокращают расходы отдельного крестьянина; отдаленность рынка и несовершенство путей сообщения делают весьма затруднительным, если не невозможным, любой хозяйственный расчет.

Самый веский аргумент против закона был выдвинут представителем «трудовиков» А.Е. Кропотовым. Он сказал, что новый закон путем отмены коллективной собственности, как в виде общины, так и в виде двора, лишает возможности обеспечения землей всех тех, кто накануне вступления в силу закона не смог или не в полной мере сумел предъявить свое «право на землю», причитающееся каждому члену общины или двора (это могло относиться, например, к находящимся в отлучке крестьянам, работающим в городе, или к тем, кто в отсутствие передела получил бы добавочные участки земли для будущих членов семьи). А.Е. Кропотов говорил: «Как местный обычай, так и законные требования и разъяснения Сената говорили о том, что каждый член общества имеет право требовать от общества наделения той землей, которая была дана этому обществу, и следовательно лишать их этого права – это то же самое, что отнять у помещиков землю»[183]. Дума проигнорировала эти слова. Представители правительства тоже. При этом бесспорно, что правительство должно было не обходить молчанием этот довод.

Община у нас всегда была надежной фискальной единицей, содержащей на последние гроши своих захребетников, заявил трудовик И.С. Томилов. «Кто эти захребетники? А захребетники у нас привилегированное сословие – дворянство, духовенство и правительство». В результате применения Указа 9 ноября 1906 г. «большинство земель перейдет в руки капиталистов и кулаков и за счет общины создадутся крестьянские помещики, появится новый