Сила образа. Восприятие искусства в Средние века и раннее Новое время - Дэвид Фридберг

добродетелях и чудесах самой Мадонны дель Арко, поскольку он указывает на первую из шестнадцати сцен, окружающих большое изображение Мадонны, висящее позади него. И пока несколько окружающих слушают его, остальные элегантно романтизированные участники мероприятия продолжают веселиться. Вероятно, главной мотивацией для картины Джиганте послужило именно это разнообразие поведения сельчан, а не какое-либо желание запечатлеть притягательную силу образа и святыни; но именно эту силу доказывает картина, при всей ее неформальности. Хотя может показаться, что общее безразличие к изображениям ясно свидетельствует не об их важности, а об их сравнительной незначительности, необходимо соблюдать осторожность. Речь идет как о паломничестве, так и обо всей остальной жизни. Тот факт, что некоторые люди не обращают внимания на изображения, проходят мимо них или вообще безразличны к ним, не освобождает нас от необходимости прислушиваться к тем, кто поступает наоборот: было бы прекрасно, если бы анализ реакции исходил только из состояния ума тех, кто сосредотачивается! Как бы то ни было, кажется несомненным, что без изображений, без центрального образа, мероприятия, подобные тем, которое изобразил Джиганте, были бы совершенно другими: это не просто сельские ярмарки. Социальный процесс самым существенным образом связан с архетипическим изображением и его производными. Без «Мадонны дель Арко» ни одна из других гравюр и картин здесь также не существовала бы, как, впрочем, и обилие поведенческих форм и паттернов, которые так сильно зависят от ее присутствия.16

То же самое относится и к многочисленным случаям, когда изображение, кажется, почти полностью отходит на задний план и где праздничное поведение становится еще более экспансивным и доминирующим, как на великолепной и непревзойденной по подробностям гравюре Калло «Ярмарка в Импрунете» (рис. 37). Мадонна из Импрунеты, святилище которой находится всего в шести милях от Флоренции, прославилась главным образом своей способностью предотвращать дождь, когда это было необходимо, но также и тем, что она принесла флорентийцам победу в битве и помогала в таких случаях, как чума.17

рис. 37. Жак Калло, «Ярмарка в Импрунете» (1620)

Как и многие подобные изображения, Мадонну обычно прятали от посторонних глаз, выставляя на всеобщее обозрение только в те особые дни, когда сам факт демонстрации (через сочетание сокрытия и неожиданности) высвобождал потенциал для разнообразных действий, которые можно увидеть на гравюре. Как многого она могла добиться! Она приносила дождь, облегчала эпидемии, увековечивала договоры, просила о мире и даже вдохновляла правительство на корректировку политического курса. На протяжении всего XV века ее способности и действия казались «почти гарантированными».18 Но, несмотря на необычайный потенциал образа и его неоднократно демонстрировавшуюся эффективность, он, тем не менее, мог совершенно затеряться, забытый среди огромной и возбужденной толпы, как мы видим на гравюре Калло. Своей неотразимостью эта гравюра отчасти обязана поиску, который мы сами вынуждены предпринимать, чтобы отыскать детально нарисованное изображение перед церковью далеко на заднем плане. Точно так же к картине Брейгеля «Ярмарка в день Святого Георгия» (рис. 38) нужно хорошенько присмотреться, чтобы обнаружить почитаемое изображение, которое несут в процессии, и, следовательно, поведение на переднем плане кажется еще более оторванным от него. На подобных изображениях художественные приемы соседствуют со случайными результатами социальной привычки; и так же обстоит дело, например, на фотографиях скопления людей в Фатиме (рис. 39). Удивительным здесь оказывается социальное поведение во всех его масштабах и разнообразии; но ничто из этого поведения не могло бы проявиться в таких безобидных и выжидательных формах (особенно в случае с Фатимой, больше, чем с Импрунетой), если бы не образ, который где-то хранится в великолепной и часто намеренно поражающей форме. Ни на одном из этих изображений мы не видим особого почитания образа, к которому совершается паломничество, но именно это молчание, сведение столь важного действия к кажущейся незначительности является лучшим доказательством силы образа в святилище и конечной нагрузки, которую он несет, пусть сколь угодно невнятной.

рис. 38. Гравюра с картины Брейгеля «Ярмарка в день святого Георгия» (ок. 1560–70)

рис. 39. Толпа паломников в Фатиме (ок. 1980)

Имеет ли тогда значение внешний вид изображений? Тот факт, что люди действительно предпочитают посещать определенные святыни (а не просто любые старые), вряд ли оправдывает утвердительный ответ: просто здесь задействовано слишком много других факторов (таких как удовольствие от маршрута).19 Конечно, они могут приложить особые усилия, чтобы увидеть главное изображение в определенном храме; но это может быть из-за его известности или потому, что они хотят получить подтверждение того, что побывали там, а не потому, что существует какая-либо предполагаемая взаимосвязь между внешним видом и эффективностью. С другой стороны, они могут быть настолько впечатлены видом изображения, что проникнутся укрепившейся верой в его способности. С этим тесно связан еще один вопрос, дополнительно осложняющий проблему: какова – если она вообще существует – роль освящения, особенно в отношении активации образа? Случай с паломничеством в Регенсбург иллюстрирует несколько аспектов этих проблем. Начнем с того, что мы не можем быть полностью уверены, приписывалось ли первоначальное чудо картине, заказанной Альтдорферу, или, что представляется гораздо вероятнее, более раннему изображению, которое она заменила. Тем не менее, вероятно, именно картине Альтдорфера (рис. 33) придавалось центральное значение; и заказ (на то, что является всего лишь версией, хотя и великолепной, картины в Санта-Мария-Маджоре в Риме) достался признанному художнику, чье творчество уже тогда прочно вошло в канон. Не может быть никаких сомнений в том, что в Регенсбурге в 1519 году позаботились о безупречных художественных качествах основного изображения. Означало ли это, что она стала более эффективной – вряд ли можно сказать с уверенностью. Я лично склоняюсь к тому, что так оно и было на самом деле, и, конечно, власти, размещавшие заказ, должны были чувствовать, что так и будет (хотя они, должно быть, также хотели прославить Пресвятую Деву, показав ее славный образ). А если кто-то не мог начать все сначала и заставить хорошего художника написать картину, всегда можно было украсить старое изображение или разместить его в великолепном убранстве.

Образы, к которым совершаются паломничества, обычно производят впечатление довольно грубых и рудиментарных; но в каждом случае, очевидно, заботятся о том, чтобы они были эстетически выделены, украшены и специально размещены. Никто из побывавших в таких местах, как Лорето, не мог бы в этом усомниться. Простой, неожиданно проявивший себя как чудотворный образ на углу улицы неизбежно убирают и помещают в какое-нибудь прекрасное и святое место. Очевидно, что без таких процессов изображения не смогли бы работать дальше. По крайней мере, они